под Сталинградом. Оно самое значительное в нашей истории. То, что
там делают наши гренадеры, минеры, артиллеристы, летчики, зенитчики и многие другие — неповторимо!
В патетическом экстазе Геббельс сравнил окруженную на Волге армию с героической смертью под Фермопилами два с половиной тысячелетия назад трехсот спартанцев.
— С тех пор минули столетия, но и по сей день принесшие себя в жертву вызывают восхищение, служат примером выполнения высокого солдатского долга. Борцы Сталинграда выстоят! Этого требуют от них закон чести и приказы командования. Закон чести, и только он спасет наш народ от варваров! Мы еще не в силах по достоинству оценить подвиг 6-й армии, гигантская битва превзошла все происходившие в Первой мировой войне, не говоря о походе Наполеона. Не забывайте мудрые слова нашего фюрера: «Считаю ситуацию в Сталинграде благоприятной. Мое решение остается неизменным, 6-я армия будет стоять там, где стоит. Я не уйду с Волги».
Грохнули, забили дробь барабаны, запели трубы, литавры, прозвучали куплеты песни «Он был моим боевым другом», затем немецкий, румынский и хорватский гимны, в заключение «Песня Восточного фронта»:
Некоторое время Дьяков сидел не шелохнувшись. Наконец тяжело поднялся, отдернул закрывающее окно суконное одеяло, и в комнату проник бледный рассвет. Вспомнил фразу из оперной арии Онегина «Что день грядущий мне готовит?». Подумал: «А что грядущий год готовит лично мне? Впрочем, не стоит заглядывать в будущее, ведь любой день, даже час на войне непредсказуем, события могут поворотиться совершенно иным, чем ожидал, боком. Бессмысленно пытаться угадать, что ожидает в сорок третьем».
Дьяков был в недоумении.
«Ждал очередного приказа, но совсем не такого. Почему выбор пал на мою кандидатуру, посылают именно меня, когда в штабе имеются обладающие опытом, высокопрофессиональные, высококвалифицированные переводчики?».
По лицу бургомистра полковник Адам понял, что волнует вызванного.
— Одного переводчика после ранения отправили для излечения на родину, второй неосмотрительно съел что-то несвежее, страдает сильными болями в желудке. Выбрали вас, так как русский язык вам родной, немецким владеете удовлетворительно. Будет легко общаться с парламентерами, узнаете, что предлагает их командование.
На станцию Котлубань два советских офицера и сержант прибыли рано утром 8 января. На трубе сыграли «Внимание, слушать всем», но с немецкой стороны огонь не прекратился, пришлось вернуться ни с чем. Вторую попытку связаться с противником сделали спустя сутки.
На присланном из штаба американском «Виллисе» троих довезли до передовой, проводник провел через минное поле. Когда достигли ряда проволочных заграждений, сержант замахал белым флагом, в ответ из немецких окопов крикнули:
— Рус, иди сюда!
Парламентеры миновали бруствер, спустились в вырытый ход сообщения. Встреченному офицеру объяснили цель своей миссии. Выполнили требование сдать револьверы, позволили завязать себе глаза. По обледенелой, скользкой, как каток, тропе прошли в блиндаж. Потянулись томительные минуты ожидания, они прекратились с появлением майора и Дьякова.
— Желаю здравствовать, ― поздоровался бургомистр. ― Изрядно замерзли? Согласитесь, это лучше, нежели оказаться разорванным на клочья миной.
Старший парламентер не удивился чистой русской речи, протянул коробку выданных перед уходом на задание генеральских папирос «Люкс», спросил:
— Из пленных?
Дьяков ответил:
— Никак нет.
— Давно немчуре служишь, точнее, прислуживаешь? Сколько платят? Тридцать сребряников Иуды или меньше? ― Офицер не стал ждать ответа, закурил. Чтобы не выслушивать новые оскорбления, Дьяков решил захватить в беседе инициативу.
— Какова цель переговоров?
— Переговоров не будет, ― ответил офицер.
— Что в ультиматуме?
— Не суй нос куда не положено. Ультиматум командования Красной Армии адресован не тебе. Могу лишь сказать, что всем прекратившим сопротивление, сдавшим оружие гарантировано сохранение жизни, нормальное питание, обмороженным и раненым оказание квалифицированной медицинской помощи, после войны возвращение на родину… Сдача окруженной армии в плен позволит ей избежать гибель от голода, болезней, ран.
Майор выслушал от Дьякова перевод.
— Командующий германской армией в курсе появления парламентеров, но не изъявил желания встретиться с ними. Ультиматум уполномочен получить я.
Русский офицер передал прошитый суровой ниткой, скрепленный сургучовой печатью пакет. Майор козырнул, прищелкнул каблуками, пожелал парламентерам[166] благополучного возвращения и с переводчиком-толмачом поспешил в центр Сталинграда на площадь Павших Борцов в универмаг, куда переехал штаб армии.
