Утром 5 октября 1940 года в каторжной женской тюрьме как всегда разносили по камерам завтрак. Заключенная № 9202 не взяла в окошке-форточке миску с кашей, ломоть хлеба, бледный эрзац-кофе. Надзирательница вошла в камеру. Плевицкая лежала возле койки, тело успело окоченеть. Видимо, ночью почувствовала себя плохо, привстала, чтобы дотянуться до кружки с водой, но силы оставили, свалилась на каменный пол.
Покойницу положили в сколоченный из грубых некрашеных досок гроб, погрузили на тележку, отвезли на кладбище близ тюрьмы.
Когда гроб опустили в могилу, забросали землей, могильщик спросил надзирательницу:
— Как записать покойницу?
— У нас значилась под номером. Говорят, была русской певицей и еще шпионкой.
За десять лет до ухода из жизни Плевицкая диктовала воспоминания, где с горечью призналась:
Далеко меня занесла лукавая жизнь.
А как оглянусь в золотистый дым лет прошедших, так и вижу себя скорой на ногу Дёжкой в узеньком затрапезном платьишке, что по румяной зорьке гоняется в коноплях за пострелятами-воробьями. Вижу, как носится Дёжка-игрунья в горячем волнении карагодов…
Певица вспоминала голодное деревенское, такое дорогое детство, когда под окнами в листве шелковицы заливалась какая-то птица, поэтому последние строки получились ностальгически-печальными:
Не привет ли это с родной стороны?.. И не пела ли пташечка на сиреневом кусту у могилы моей матери?
Спасибо, милая певунья. Кланяюсь тебе за песни.
У тебя ведь крылья быстрые, куда вздумаешь — летишь. У меня одно крыло.
Одно крыло, и то ранено…
Вспоминала, диктовала и не ведала, что курскую певунью-соловушку подстрелят на лету, ранеными будут оба крыла…
Существуют разные версии смерти героини романа.
Первая. Н. В. Плевицкая умерла от тоски: птица-певунья не смогла жить в клетке, скончалась от безысходности.
Вторая. «Фермершу» отравили в тюрьме по приказу Иностранного отдела НКВД СССР, тем самым опередив абвер, который хотел допросить советскую шпионку. Уставшая, измученная разведчица-шифровальщица вряд ли выдержала бы изощренные допросы опытных следователей. Плевицкая знала довольно много, могла вывести немцев на законспирированных советских агентов. О более чем странной смерти в Ренне русской каторжанки говорит такой факт: оккупанты эксгумировали труп «Фермерши».
Третья. Писатель, кинодраматург, полковник МВД Гелий Рябов, отыскавший под Свердловском останки расстрелянной венценосной семьи, утверждал:
В 1940 году немцы вошли во Францию и захватили каторжную тюрьму, в которой содержали Надежду Васильевну. В яркий солнечный день ее вывели во двор, привязали к двум танкам и разорвали. Служить советской госбезопасности всегда было небезопасно.
Владимир Набоков в основанном на реальных фактах рассказе придерживался иной версии:
Вскоре после начала Второй мировой войны у нее (Плевицкой. —
П. Г. Ковальский после побега Скоблина и ареста Плевицкой был в срочном порядке отозван в СССР и расстрелян 2 ноября 1937 года по обвинению в шпионаже. В обвинительном заключении «тройки» УНКВД по Донецкой области говорилось:
…При использовании по линии Иностранного отдела имеется ряд фактов, подозрительных в проведении им разведывательной работы в пользу Польши. В принадлежности к агентуре польской разведки Ковальский виновным себя не признал. Согласно приказу наркома внутренних дел СССР, Генерального комиссара государственной безопасности тов. Ежова № 00495 осужден.
Последнее сообщение о судьбе «Фермерши» поступило в Москву от советского резидента во Франции глубокой осенью 1940 года:
Перед смертью ее исповедовал православный священник. Есть основания полагать, что исповедь была записана французской контрразведкой с помощью скрытых микрофонов.
Сейчас в большую силу входит Н. Плевицкая, получившая имя певицы народной удали и народного горя. Карьера удивительна. Прожила семь лет в монастыре. Потянуло на сцену. Вышла замуж за артиста балета. Стала
танцевать и петь в кафешантанах, оперетках.
Какой прекрасный, гибкий, выразительный голос! Ее слушали, ею восторгались. И вдруг запела какую-то старую-старую, забытую народную песню. Про похороны крестьянки. Все стихли. В чем дело, какая дерзость!
Откуда гроб? Люди пришли для забавы, смеха, а слышат:
Что-то жуткое рождалось в исполнении. Сжимало сердце. Наивно и жутко. Наивно, как жизнь, и жутко, как смерть.
Она — знаменитая певица. Не в опере. Стиль — одна десятая цыганка, одна седьмая деревенская барышня — она родилась в крестьянской семье.
Родилась там, где билось географическое сердце России…
