Получив копию упомянутого документа, представлявшего, по свидетельству А. И. Солженицына, сфабрикованный от его имени лагерный донос 1952 г., он сразу же, 18 мая 1976 г., передал его телеграфным агентствам, охарактеризовав как фальшивку (3). «И, — пишет он, — ждал. Ждал, что начнут доказывать, настаивать, другие подделки совать. Нет! Трусливо подобрали растянувшиеся хвосты. Вместо бомбы вышла хлопушка» (4).
В том же 1976 г. в Лондоне появились воспоминания Ильи Зильберберга «Необходимый разговор с Солженицыным», в центре которых была история с изъятием «архива» А. И. Солженицына осенью 1965 г. Особое внимание автор воспоминаний обращал на то, что Александр Исаевич, а затем «Литературная газета» почему-то утверждали, что архив был обнаружен на квартире Теушей, между тем как Александру Исаевичу с самого же начала было известно, что КГБ изъял его на квартире И. И. Зильберберга (5). У читателей этих воспоминаний невольно возникал вопрос: откуда «Литературной газете» был известен факт подобного обыска. И невольно напрашивался ответ: только от КГБ. Неужели Александр Исаевич озвучивал версию, которая исходила из этого учреждения?
Тогда же, в 1976 г., в Дании вышла брошюра К. С. Симоняна “Кто такой Солженицын?”, в которой ее автор, характеризуя свои взаимоотношения со знаменитым писателем и объясняя причину прекращения дружбы с ним, связывал это с тем, что А. И. Солженицын оклеветал его как на следствии в 1945 г., так и позднее в 1952 г., дав неверные показания (6). Правда, у читателей брошюры невольно возникал вопрос: если все это являлось правдой, почему ни в 1945 г., ни в 1952 г. К. С. Симонян не был арестован?
Прошло еще полтора года, и 15 февраля 1978 г. во втором номере гамбургского журнала «Neue Politik» появилась статья «Советская служба безопасности. Сообщение провокатора Ветрова — он же Александр Солженицын. Из посмертных документов Франка Арнау». Здесь был опубликован тот самый донос, якобы написанный А. И. Солженицыным 20 января 1952 г. и подписанный кличкой «Ветров», который начал циркулировать еще весной 1976 г. (7).
Вот его текст:
«В свое время мне удалось по вашему заданию сблизиться с Иваном Мегелем. Сегодня утром Мегель встретил меня у пошивочной мастерской и полузагадочно сказал: «Ну, все, скоро сбудутся пророчества гимна, кто был ничем, тот станет всем». Из дальнейшего разговора с Мегелем выяснилось, что 22 января з/к Малкуш, Коверченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надежную группу, в основном, из своих — бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски. Мегель рассказал, что сподвижники Романовича и Малкуша из 2, 8 и 10 бараков должны разбиться на 4 группы и начать одновременно. Первая группа будет освобождать «своих». Далее разговор дословно: «Она же займется и стукачами. Всех знаем. Их кум для отвода глаз тоже в штрафник затолкал. Одна группа берет штрафник и карцер, а вторая в это время давит службы и краснопогонников. Вот так-то». Затем Мегель рассказал, что 3 и 4 группы должны блокировать проходную и ворота и отключить запасной электродвижок в зоне.
Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлет Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолетов и собирают деньги. Теперь я окончательно убежден в том, что они раньше знали о готовящемся восстании и, по-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля «а полячишка-то, вроде, умнее всех хочет быть, ну, посмотрим».
Еще раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последнее время донимают подозрительными расспросами.
20.1.52. Ветров».
На донесении сверху написано: «Сов. секретно. Донесение с/о Ветров от 20/I –52 г.» Чуть ниже под углом: «Доложено в Гулаг МВД СССР. Усилить наряды охраны автоматчиками. Стожаров». Еще ниже: «Е.А.» и под донесением: «Верно: Нач. отдела режима и оперработы Стожаров» (8).
Знакомство с этим доносом и рукописями Солженицына показывает почти полную идентичность почерка (можно отметить лишь разное написание строчной буквы «д»).
«Почерк, — комментирует этот документ А. И. Солженицын, — был неплохо подделан — применительно именно к лагерным моим годам (у моей первой жены сохранились мои фронтовые и лагерные письма…)…Почерк-то подделан, хотя на самом видном месте, в подписи, графический ляпсус (что полагается по правилам чистописания, а у меня исчезло еще со школьных времен). Были заметные передержки и в языке, но главное — в сюжете: «донос» на украинцев…, а нас-то с украинцами за две недели перед проставленной датой разъединили в разные зоны, — где же чекистам через 20 лет все уследить? (хотя об этом и в «Архипелаге» написано, ч. V, гл.2, но они по лени не доглядели)… И какая же резолюция начальства на подготовку побега и восстания? — вместо молниеносного упреждающего удара, арестов — «доложено ГУЛаг СССР», — в сам ГУЛаг, в Москву! Далекошенько! Ну, можно ли нагородить столько профессиональных промахов?» (9).
