«По особенностям советской почтовой цензуры никому во вне я не мог крикнуть, позвать: приезжайте, возьмите, спасите мое написанное! Да чужого человека и не позовешь. Друзья – сами по лагерям. Мама – умерла. Жена – не дождалась, вышла за другого;
Сопоставление двух приведенных текстов показывает, что после выступления Н.А.Решетовской в печати А.И.Солженицын предпочел исключить из второго издания «Теленка» слова о приглашении Натальи Алексеевны. Это означает только одно – в письме от 12 сентября 1953 г. Александр Исаевич ничего не писал Н.А.Решетовской о своей болезни и не звал ее приехать к нему, чтобы проститься.
Зато 23 ноября 1953 г. он пригласил приехать к нему другого человека:
«Пишу тебе в предположении, что я умру…Если я умру, то этим летом ты обязательно, отбросив всякие помехи, приедешь в Берлик. На Садовой улице, 41, живет врач Николай Иванович Зубов, который
*Берлик – поселок, в котором жил А.И.Солженицын, – предместье Кок-Терека.
Кому же было адресавано это письмо? Оказывается, подруге Натальи Алексеевны по Ростову-на-Дону Ирине Арсеньевой, с которой Александр Исаевич «некоторое время назад стал переписываться» (43).
Приведенное письмо производит странное впечатление. С одной стороны, это предсмертный отчаянный крик, с другой стороны, автор письма еще не уверен в приближении смерти. Тогда для чего поднимать тревогу? И почему отнюдь не самый близкий автору письма человек должен был броситься к нему в далекий Берлик? Но если когда-то они и были близки, не следует забывать, с тех пор прошло более 12 лет. За это время у Ирины Арсеньевой мог появиться жених. К тому же следует иметь в виду, что тогда в глазах окружающих ее знакомый являлся преступником. Не следует сбрасывать со счета и то, что дорога из Ростова в Казахстан требовала денег. Поэтому вероятность приезда Ирины в Берлик была равна нулю. Зачем же тогда нужно было писать ей?
Точная дата возвращения Александра Исаевича из Джамбула неизвестна. Н.А.Решетовская утверждала, что он вернулся в первых числах декабря (44). А.И.Солженицын пишет, что ожидал разрешения на поездку в Ташкент с ноября – месяца (45). Расходятся они и в оценке его состояния. Наталья Алексеевна вспоминала, что по возвращении «в Кок-Терек Саня почувствовал себя лучше», «вернулся аппетит» (46). Александр Исаевич рисует совершенно иную картину: «В декабре подтвердили врачи, ссыльные ребята, что жить мне осталось не больше трех недель» (47). «Еле держась, я вел уроки; уже мало спал и плохо ел» (48).
Как же так? Если смерть уже стучалась в дверь, чего ждал на протяжении всего декабря А.И.Солженицын? По одной версии, – направления в ташкентский онкологический диспансер (49), по другой – окончания четверти (50). И одно, и другое объяснение могут вызвать только недоумение.
В «Теленке» Александр Исаевич пишет, что «поехал умирать в Ташкент» «
От Кок-Терека до Ташкента несколько сот километров. Это расстояние можно было преодолеть за один день. Между тем, выехав около 1 января, А.И.Солженицын добрался до столицы Узбекистана только 4-го числа, когда его положили в 13-й (онкологический) корпус клиники Ташкентского государственного медицинского института и передали врачам Лидии Александровне Дунаевой и Ирине Емельяновне Мейке (53).
«Врачи, – вспоминала Н.А.Решетовская, – сочли операцию ненужной, предложив
Когда ее автора положили в больницу, был сделан запрос относительно результатов его операции 12 февраля 1952 г. Однако обнаружить их не удалось (56). Подобный эпизод нашел отражение и в истории болезни главного героя «Ракового корпуса» Костоглотова (57).
