В окно своей квартиры за отъезжающим такси смотрит Алексей. Немного подумав, набирает номер на сотовом:
— Бадри Автандилович, извините за поздний звонок, из Управления вас беспокоят. Старший лейтенант Бессонов. Я по поводу информационных материалов, которые посылал вам сегодня днем. Получили? Да. Да. Бессонов. Я хочу сказать… Одну минуту. Хочу добавить, что достоверность материалов может подтвердить сотрудник охраны губернатора. Максим. Фамилию сейчас не вспомню, если надо, утром уточню. Да. По этому телефону. Всего доброго.
Инаугурация. Я прохожу мимо полицейского поста, кивнув на ходу. Моментально вскочивший полицейский, с грохотом опускается на свой стул. Внизу, в холле перед конференц–залом, понемногу собираются приглашенные. Мужчин я знаю всех, их спутниц — через одну. На почти обнаженных грудях сверкают нитки драгоценностей, колют иглами бриллианты в ушах и на пальцах. Мужчины, как на подбор, пузаны с обветренными физиономиями и багровыми загривками, галстуки лежат на животах. Я, впрочем, и сам такой же. Я тяжело дышу, даже когда просто смотрю на них. А мне еще спускаться.
Один охранник впереди, двое сзади. На лестнице пролетом ниже толкотня — журналистов пропускают через рамку металлодетектора, заставляют открывать кофры и сумочки, придирчиво осматривают камеры, штативы. Меры безопасности приняты. Но я знаю, что сегодня все кончится.
В президиуме восседает Володин. Он не торопясь встает мне навстречу, протягивает руку, улыбается. Сверкают вспышки, щелкают затворы. Хочется пригнуться. Я иду к трибуне и вижу, как из боковой двери, там, где охрана, выходит незнакомый парень, и в руке у него определенно не фотоаппарат. Чувство небывалой легкости обдает меня, я распахиваю пиджак, чтобы ему было легче целиться, и с улыбкой делаю шаг навстречу. Аллилуйя!
Тонна ледяной воды бьет меня в голову, грудь и в плечи. Я сажусь на кровати, промокшей насквозь. Комната быстро наполняется людьми в кожаных куртках и спортивных штанах. Тяжело отдуваясь, в комнату входит Бадри. Усаживается в кресло. С ним какая–то девица в юбке мини. Примостилась на краешке кресла. Ноги белые, жирноватые.
— Ну, здравствуй, Олежек, — говорит Бадри. — Разговор у меня к тебе.
— Максим, — говорю я, пытаясь всплыть на поверхность, — в чем дело?
— Так разговор к вам, а не ко мне, — пожимает плечами Максим.
— А позвонить нельзя было? — спрашиваю я у Бадри недовольно.
— Нельзя было, — грустно отвечает он. — Серьезный разговор. Так что там с убийцей девочки? Скажешь мне?
— Нет пока новостей, Бадри. Что будет — тебе первому сообщу, ты знаешь. Это повод вламываться?
— Не хочешь говорить, — еще больше грустнеет Бадри. — Скрываешь от меня. Максим, может, ты расскажешь тогда?
— Да поздно я зашел, — говорит Максим. Слушаю его, как сквозь вату. — Она уже мертвая была.
— Что видел, говори.
— Что видел… Этот в одной рубашке был. Белой. Только жопа его жирная под рубашкой елозила. Оттащили, он невменяемый. «Она в порядке? Она в порядке?!» Сука такая, тварь, блядь! — Максим кидается на меня, но его успевают перехватить.
Я мертвею. Внутри как в компьютерной игре что–то отрывается и падает, падает вниз.
— Бадри…
— В моем доме, — тихо говорит Бадри. — В моем доме.
— Бадри! Не было этого! Я клянусь! Дочкой! Я не помню этого!
— Ты понимаешь, да, каких людей я подписал. Ты понимаешь, мы все сделали для тебя, да. А ты… не помнишь. Ой, как нехорошо… Лизонька, налей мне водички…
Девица снимается с кресла и идет на кухню. Головы братков поворачиваются за ней следом. Я опрокидываю ближайшего, бросаюсь к двери — из ярко освещенной комнаты в темный холл, там лестница, второй этаж, там пистолет.
И попадаю ногой в теплый сугроб. Лечу головой вперед. Резкая боль в глазах, слезы брызжут, как у клоуна, струями. Голова кружится. Меня поднимают, тащат обратно в комнату. Мимо трупа Магды.
А я и не вспомнил о ней.
— А ты не знаешь, Олег, — невозмутимо продолжает Бадри со стаканом воды в руках, — куда у меня администратор пропала на следующий день? Блондиночка такая ебливая, Светлана. Тоже не помнишь, наверное, да?
Я мотаю головой. Звезды в глазах.
— Не помнишь? Дома нет ее, не звонила никому. Я беспокоюсь за нее. Не беспокоиться мне?
— Бадри… я все исправлю… ну что мы, как дети…
— Как дети, говоришь. Ах ты, шакал. Шени дэда мутели шевеци. Пи–да–рас. Максим, мальчик, можно.
— Я перегорел, — говорит Максим, — можно я просто посмотрю.
— Можно, дорогой! Кузя, Рябой, берите барсука, ваш он теперь.
Двое берут меня как узел с грязным бельем и швыряют на пол. Я вижу, как у Бадри трепещут в ноздрях серые волосы. Он запускает руку под юбку Лизе. Две дегенеративные хари склоняются надо мной. Так близко, что я вижу обломки желтых клыков в их раззявленных ртах.
— Ну что, чушок, тебя нам отдали. Ты понял, да?
Лиза щелкает пультом от музыкального центра. Играет мое любимое — постепенно прибавляя голоса и звука — Some–body to lo–ove, some–body to LO-OVE, LO-OVE, LO-OVE!
