– Примерно два часа назад ваша супруга подошла к вашей горничной и ударила ее ножом по горлу, – начал Ванзаров, следя за тем, как сплывают с лица профессора остатки самоуверенности. – Наталья упала на кухне и умерла от обширной потери крови. Как врач, вы понимаете, что такое ранение смертельно. Взяв простыню, Ирина Николаевна завернула в нее тело, после чего вынесла на лестничную площадку. Затем два чемодана и корзину, совершенно пустые. Она собралась в путешествие. Чемоданы и куль с телом спустил вниз сын домовладельца. Случайно заглянув внутрь, до сих пор не может прийти в себя. Для неподготовленного человека труп с разрезанным горлом – зрелище тяжкое.
Тихомиров готов был провалиться сквозь кресло. Такого чуда не случилось. Он замер.
– Невозможно, – пробормотал он.
– На виновность вашей жены указывают, кроме очевидных фактов: во-первых, кровавые следы от ее ботинок на лестнице и в гостиной, следы высохшей крови на ее платье, – продолжил Ванзаров, не обращая внимания на глупости. – Поэтому главный вопрос, где были вы, Алексей Игнатьевич, последние три часа.
– Меня не было дома с вечера! – слишком поспешно ответил профессор и понял, как погорячился. – То есть я был занят с пациентами…
– Мадам Квицинская будет готова подтвердить, что провели у нее ночь?
Лицо Тихомирова пошло пунцовыми пятнами, он хотел выразить глубочайшее возмущение и даже протест полицейскому хамству. Но вместо этого издал звук, как будто в ведре трясут камешками.
– Это… Это… Неслыханно…
– Если у вас нет алиби, то в убийстве горничной появляется второй подозреваемый, – сообщил Ванзаров. – У вас есть алиби, господин Тихомиров?
Тихомиров обреченно кивнул.
– Только умоляю вас. – Он молитвенно сложил руки, хотя и был атеистом. – Умоляю использовать эти сведения только в крайнем случае. Ольга Сергеевна не должна быть причастна к этому ужасному происшествию… Но самое главное: завтра празднование юбилея моей научной деятельности… Столько сил, столько хлопот, нельзя, чтобы труды пошли прахом…
Несмотря на европейскую славу, профессор был жалок и в чем-то омерзителен.
– В таком случае, убийца определен, – сказал Ванзаров без всякого сожаления.
– Но почему… Почему вы делаете поспешные выводы, господин полицейский…
– Потому что Ирина Николаевна могла запачкаться в крови и попытаться вынести тело, чтобы спасти вас. Если бы вы убили горничную. Но вы провели ночь, исцеляя пациентку и готовясь к юбилею.
Профессор шмыгнул носом, в глазах его показались настоящие слезы. Он как-то сразу потерял лоск и состарился лет на десять, что делают с человеком безвольно поникшие плечи.
– Как вы жестоки, господин Родион Георгиевич, – проговорил он.
Обсуждать методы сыскной полиции Ванзаров не собирался. Особенно с этим господином.
– Ваша супруга ждала гостей вчера вечером или сегодня утром? – спросил он.
Промокнув глаза шелковым дамским платочком, наверняка – сердечный подарок, Тихомиров издал мучительный вздох.
– Могу повторить: моя жена – тяжело больной человек…
– Чем она страдает?
– А разве не видите, со всей вашей хваленой проницательностью? – вскрикнул профессор.
Ванзаров видел. Но лучше бы в этом сознался допрашиваемый.
– Следует сделать вывод, что Ирина Николаевна страдает от пьянства. Тяжелого пьянства. Почему не помогли ей?
Как перед клятвой, Тихомиров положил руку туда, где под пиджаком у него было сердце. Или что-то вроде того.
– Сделал все, что возможно… Пять или шесть сеансов гипноза – и все без толку…
Спрашивать: «А почему не обратились к другим гипнотистам, да хоть к Токарскому?» – не имело смысла. Что же за гений психиатрии, который не может вылечить свою жену от запоя? Нет, такому пятну не место на безупречном облике профессора… Допрос можно было считать оконченным.
– До психиатрического освидетельствования ваша супруга будет находиться под арестом, – сказал Ванзаров, вставая.
Профессор поторопился за ним.
– Да, да, конечно… Понимаю, это неизбежно… Главное, чтобы не навредить юбилейному торжеству…
Ванзаров обернулся:
– Горничную тоже лечили, как мадам Квицинскую?
Тихомиров выразил на слезливом лице праведное возмущение.
– Что вы… Как могли подумать… Есть же приличия… Наталья не в моем вкусе…
Пристав не мог дождаться, когда его освободят. Слушая мадам Тихомирову, ему казалось, что сам маленько уплывает умом. Ванзарова он встретил как спасение.
– Ну что, Родион, узнал все секреты?
– У господина профессора алиби, поэтому убийца ясен, – ответил Ванзаров. – Забирайте мадам Тихомирову в участок.
Такого оборота Вильчевский не ожидал: да куда же несчастную в камеру? Ей место в больнице. О чем со всей прямотой и высказался. Ванзаров был неприступен.
– Петр Людвигович, не желаете повторить эксперимент доктора Токарского? – тихо спросил он, чтобы не расслышал профессор, который держался вдалеке гостиной.
– Не желаю и не позволю тебе безобразить, – решительно ответил пристав.
– В таком случае подержите мадам Тихомирову в камере, – сказал Ванзаров. – Чтобы с ней не случилось худшего.
