Курочкин, как обычно, появился ниоткуда. Доложил, что объект наблюдения задержан при попытке бегства с чемоданом и большим узлом. Находится в дворницкой, под арестом.
– Цыганским проклятием угрожала? – спросил Ванзаров.
– Путь попробует, – ответил филер столь спокойно, будто частенько принимал участие в турнирах колдунов, где дерутся не шпагами, а проклятиями.
Рада забилась в уголок между шкафом и стеной. Поджала ноги под сиденье шаткого венского стула, скрестив на груди руки и глядя на вошедшего чиновника сыска исподлобья. Перед ней стоял чемодан, который наверняка принадлежал покойному мужу и знавал лучшие времена и рестораны Ниццы. Черная шаль с красными цветами превратилась в узел, какой закидывают за спину в дороге, чтобы руки были свободными. Несмотря на спешные сборы, волосы Рады были гладко причесаны, она была в сером платье без кружев. Так одеваются домашние учительницы.
Сняв шляпу, Ванзаров отдал глубокий поклон.
– Прошу простить, мадам Штальберг, что задержали, – сказал он. – Это вынужденная мера, чтобы вы не совершили ошибку.
Рада недобро усмехнулась. Даже в кривой улыбке лицо ее оставалось красиво. Как брильянт в куче мусора.
– Обо мне заботишься, полицейский?
– Нет, о себе.
Ответ сбил с толку и заставил поерзать на стуле. Рада готовилась совсем к другому: биться до конца, а если придется – ногтями. Вместо драки – вежливые раскланивания.
– Неужто? – только дерзила она.
– Так точно, мадам. – Ванзаров опять поклонился. – Если бы сбежали, пришлось объявить вас в розыск. Вас нашли бы, допрашивали в полиции, чтобы убедиться в вашей невиновности. Зачем такие хлопоты? Мне они не нужны. Продолжайте петь в «Аркадии» для нижегородских купцов. Это лучшее доказательство вашей невиновности. В которой я не сомневаюсь.
В него впились черные цыганские глаза, от которых можно потерять голову, если она недостаточна крепка.
– Ты правду говоришь? – робко спросила Рада.
– Чтобы обманывать, цыганки должны разбираться в людях, видеть их слабости и недостатки. Вы должны сказать: правда или нет.
Она вскочила и подошла так близко, что почти коснулась его грудью. Не мигая, Рада всматривалась в его глаза, что редко кому было позволено.
– Ты похож на моего мужа, – вдруг сказала она и отшатнулась. – Такой же добрый и наивный. Ты чистый, к тебе грязь не липнет… Как же ты, такой, в полиции служишь.
Потребовалось собрать в кулак всю силу духа, накопленную за изучением греческих философов. А объяснять причины, почему он сменил академическую карьеру на сыск, было не к месту.
– Подтверждаю: вас ни в чем не обвиняют, – сказал Ванзаров. – Вы совершенно свободны, вам не запрещено покидать столицу. Могу донести чемодан и узел до квартиры…
Для пущего эффекта Ванзаров толкнул дверь, от которой отпрянул Курочкин. Как часто бывает с женщинами, Рада повела себя наперекор: уселась на стул, закинув ногу на ногу так, что из-под юбки высунулся носок ботиночка.
– Значит, уверен, что в смерти того человека нет моей вины?
– Факты указывают, – сказал он. – На встрече с Квицинским отрезали у него пуговицу. Когда отрезали клок волос, он заметил, схватил вас за руку. Вырвались и убежали. Сделали восковую куколку, напичкали ее цыганским колдовством. Только Квицинский погиб не от этого…
Рада блеснула глазами.
– Что можешь понимать в цыганской ворожбе?
– На кукле множество мелких дырочек, как следы от иголки. Как понимаю, колдовство имеет прямое применение: или утопить, или заколоть. Уколами старались доставить Квицинскому мучения. Но не убивать.
Она закрылась руками, как птица укрывается крыльями от налетевшего ветра. Так и сидела. Ванзаров ждал.
Наконец Рада открыла лицо, утерев глаза сгибом локтя. Плакала она беззвучно.
– Умный ты, Родион, – сказала она с тяжким вздохом. – И хитрый… Думаешь, не вижу, как подбираешься, словно змей ползешь… Ладно, говори напрямик, все расскажу, что пожелаешь.
В момент такого откровения нельзя стоять над женщиной. Подхватив табурет, Ванзаров сел так, чтобы между ними осталась достаточная дистанция, несмотря на размеры дворницкой.
– Госпожа Штальберг…
– Называй по имени, – перебила она.
– Благодарю… Рада… Как вы узнали, что именно Квицинский застрелил вашего мужа? Охранное отделение такими сведениями не делится. Кто вам сообщил?
Послышался тяжкий вздох.
– Долгая история, – сказала она.
– Я не спешу, – ответил Ванзаров. Он старался не думать, что цыганская вдова вызывает у него чуть больше сострадания, чем полагается.
