Внезапный отказ от многолетней привычки для Фан У – что-то из ряда вон выходящее, а учитывая, что это произошло как раз в день похищения, выглядит еще более странно. К тому же вчера Фан У отказался от предложения подвезти его и, получается, соврал, что поедет на автобусе. А больше всего привлекает внимание тот факт, что он арендовал машину еще в конце года, как будто и вправду что-то задумал…
Чэнь Муян почувствовал, что не в силах продолжать эту логическую цепочку. Ведь если предположить, что Лян Юйчэня действительно похитил Фан У, то, конечно, с большой вероятностью тот взял бы автомобиль, чтобы проще было перевозить заложника. Тогда понятно, почему Фан У заранее арендовал машину и в тот день поехал домой на ней. Чэнь Муян связался со своим приятелем из управления дорожного движения и попросил записи камеры видеонаблюдения с улицы Чанфу: той ночью автомобиль Фан У вернулся только около десяти часов. Главные ворота кампуса на улице Хуасинь были на ремонте, и видеонаблюдение там еще не запустили, поэтому невозможно было точно узнать, куда и во сколько уехал и что делал Фан У в течение пяти часов после окончания занятий в тот день.
Облако подозрений все плотнее окутывало фигуру Фан У. Чэнь Муян не хотел строить необоснованные догадки, но непривычное поведение и неуклюжая ложь профессора, взятый напрокат автомобиль и телефонный звонок, не имеющие логического объяснения, давали почву для подозрений. Если бы дело шло о ком-то другом, подобные предположения могли бы показаться высосанными из пальца, и включать человека в список подозреваемых, основываясь на таких зыбких уликах, было бы странно. Но речь шла о Фан У – человеке с укоренившимися привычками, которые буквально въелись под кожу, и все происходящее с ним не поддавалось логическому объяснению. Чэнь Муяна терзало смутное впечатление, что профессор собственными руками разрушил и свое благоговение перед законом, и строгое следование логическим нормам. Погруженный в хаос подобных мыслей, услышав теорию Фан У о законе и божестве, он, не задумываясь, выпалил терзавший его вопрос.
Молчание профессора укрепило смутные догадки, и неприятное предчувствие еще долго не отпускало Чэнь Муяна.
Здесь открыто говорят о сексе, власти, деньгах, детях, браке, разводе, работе, здоровье, прошлой жизни и будущем… Абсолютно обо всем. Обсуждаются война и мир, знание и невежество, разница между «отдавать» и «забирать», радость и печаль. Она [книга] рассказывает о конкретном и абстрактном, о материальном и бестелесном, об истине и заблуждениях.
В темноте Фан У осторожно подошел к балкону и вытянул вперед руки, повторяя одни и те же слова:
– Сяовань… Вернись! Пожалуйста! Не надо!
Ши Сяовань сидела на перилах, наполовину свесившись с балкона. Ветер колыхал ее белую ночнушку. Одной рукой она крепко цеплялась за поручень, другой – прижимала к себе завернутую в пеленки Фан Юань. Дочка крепко спала и совершенно не замечала опасности.
– Не подходи, – произнесла Ши Сяовань безжизненным голосом, в лице ни кровинки. – Бесполезно, не вини себя. Не пытайся выяснить правду, не надо…
– Я не могу позволить, чтобы мои жена и дочь напрасно страдали… Дай мне шанс, прошу, я все… Боже!
Фан У не успел договорить, Ши Сяовань разжала руку и исчезла из поля зрения.
– Не-е-ет! – истошно закричал Фан У.
Он чувствовал, что голову разорвало на тысячи кусков, перед глазами абсолютная пустота, будто его столкнули в первозданный хаос, где нет ничего. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит у ворот в свой жилой комплекс.
Он резко обернулся и посмотрел на балкон седьмого этажа: женщина с ребенком на руках плавно летела вниз. Подол ее юбки разлетался в стороны и блестел в ночной темноте, словно завядший цветок жакаранды, сорвавшийся с дерева. Она парила в воздухе, не встречая на своем пути никаких препятствий, пока с громким пронзительным стуком не упала на землю.
Фан У страстно желал подбежать к упавшему «цветку», но словно натолкнулся на невидимую преграду, ноги не слушались, и он мог только стоять на месте, беспомощно озираясь.
Он знал, что все это происходит только в его голове, это лишь иллюзия, отблеск событий двадцатипятилетней давности.
Фан У присел на колени и смотрел на место давнего падения, слезы текли из его глаз. Спустя столько лет он все еще не мог побороть боль, которая раздирала его изнутри.
Привлеченные криком, разрезавшим ночную тишину, вокруг него стали собираться прохожие, споря и обсуждая, что произошло. Окружив Фан У, они загородили ему обзор.
