На комнату вновь опустилась тишина, Чэнь Муян с трудом сдерживал возмущение. Посреди этого огромного пустынного помещения он вдруг почувствовал себя одиноким столбом.
– Сяо Ян, честно скажу, ты делаешь прекрасные успехи с тех пор, как перевелся в управление. Решительный, самоотверженный, ты работаешь на совесть и за два года раскрыл немало дел… – голос Лу Хунтао потеплел, и он заговорил спокойным тоном: – Но есть у тебя один недостаток: слишком ты импульсивный и идешь на поводу у эмоций. Не только я так думаю, у комиссара Циня сложилось такое же впечатление. Я отправил тебя выяснить обстановку в Южно-китайском университете, потому что ты там учился и знаешь, как все устроено. Вот уж не думал, что твои личные впечатления и эмоции повлияют на твое отношение к делу и повлекут за собой непрофессиональные решения. Конечно, нельзя винить тебя – это моя ошибка.
Чэнь Муян давно уже привык к критике со стороны капитана Лу. Однако обычно тот держался надменно и раздавал указания властно и даже несколько чванливо, а «кнут и пряник», как сегодня, были для Чэнь Муяна в новинку.
Лу Хунтао поднял термос и размеренно произнес:
– От этого дела мы тебя пока отстраняем, этого хочет и комиссар Цинь, оставшиеся задачи возьмут на себя другие коллеги, – капитан говорил холодно, и его тон не допускал никаких возражений. – Последние дни в административном отделе рук не хватает, иди, твоя помощь нужна там.
На улицах давно зажгли фонари. Одинокая фигура Чэнь Муяна казалась угрюмой, словно вся усталость, накопленная за день, разом навалилась на него. На тротуаре толпились пешеходы, по дороге мчались стройной вереницей машины, и их огни светились, словно неоновые лампы.
Значит, ему запретили участвовать в этом деле…
А возможно, конкретно это расследование тут совсем ни при чем. Куча правил на работе, к которым он постоянно пытался приспособиться, заставляла его сомневаться в себе, чем дальше, тем меньше он верил в возможность получить повышение, и его охватывало чувство огромного замешательства. Ему скоро стукнет тридцать, говорить о зрелости характера, конечно, еще рано, но он по-прежнему надеялся сохранить свою индивидуальность и не попасть под жернова мельницы под названием «общество». Но реальность оказалась гораздо более беспощадной, чем самый сложный экзамен в университете.
Жизнь шаг за шагом меняет каждого из нас?
В университетские годы они с однокурсниками вместе играли в футбол, прогуливали уроки, свистели вслед девчонкам и ночи напролет смотрели матчи по телевизору. Каким простым было тогда общение: без миллиона правил и прелюдий из вежливости. На вечере встреч через два года после выпуска однокурсники радостно обменивались приветствиями, и, казалось, между ними царит гармония, как раньше, но он сразу почувствовал, что все изменилось: беспечные мальчишки стали образцовыми гражданами, дружеские подколы сменились чопорными комплиментами, а игры в «кто кого перепьет» – длинными шаблонными речами. Чэнь Муян видел, как все они поменялись, стали более осторожными, обдумывают каждое слово, научились ловкости и лицемерию, без которых не прожить в этом обществе, потеряли естественность и легкость, но приобрели тщеславие и суетность.
Чэнь Муян широким шагом шел по выстроенным ровными рядами улицам, как вдруг почувствовал, что желудок крутит от голода. Он увидел слева ланьчжоускую лапшичную и вошел внутрь.
– Эй, хозяин, в меню черным по белому написано, что порция лапши стоит пять юаней, ты с какой стати с меня шесть требуешь?
Перешагнув через порог, Чэнь Муян увидел высокого молодого человека, который, подбоченившись, спорил со стоявшим за кассой хозяином кафе. Посетитель был одного с ним, Чэнь Муяном, возраста, в казавшемся несколько томным взгляде светилась ястребиная проницательность. Он был одет в клетчатую рубашку с воротом нараспашку, сквозь который проглядывалась белая майка, и свободные бриджи. Очевидно, что в одежде он ценил прежде всего удобство.
– Дружище, послушай, – отозвался хозяин, мужчина средних лет, с улыбкой, говорящей «да дело-то житейское!». – Мы просто меню еще не успели обновить, это старая цена. Но на нашей улице все знают, что лапша у нас по шесть юаней!
Хромая, к ним подошел непонятно откуда взявшийся сгорбленный старик и сказал:
– Правду говорит. В этой лапшичной в меню пять юаней, но давно уже продают за шесть. Уж столько лет, мы все привыкли. У хозяина свой маленький бизнес, не стоит ради одного юаня поднимать столько шума!
– Один юань, конечно, этого не стоит! – высокий молодой человек сделал шаг вперед и приподнялся на цыпочки, и пальцы на ногах, обутых во вьетнамки, коснулись пола и задрожали. – Но дело не в этом, а в защите моих прав! Я могу подать на вас в суд!
Хозяин лапшичной и старик обменялись недоуменными взглядами, будто встретили сумасшедшего.
