– Я буду фотографировать концерт. Хочешь, распечатаю тебе потом?
– А как ты будешь снимать и заниматься освещением?
– Успокойся, – уверенно ответил я, – я знаю твой номер от и до. Там есть достаточно долгий момент, когда ты стоишь в одном месте, и свет не двигается.
– Ну давай, – как-то безучастно ответила девушка.
Вскоре был прогон концерта от начала до конца, а затем актовый зал заполнила публика: родители, ученики и учителя. Концерт начался. Номер за номером я нажимал разные кнопки, двигал прожектора и ползунки. И вот, наконец, я дождался танца. По сто раз заученной схеме я выключил свет, мой помощник запустил музыку, а я щелкнул выключателем на прожекторе. Из темноты у всех на глазах появилась она.
«Богиня», – проносилось в моей голове с каждым движением Кристины, и я заворожено водил за ней световой круг, с восхищением и похотью наблюдая за тем, как двигаются и подрагивают ее бедра и грудь, как при движениях талией образуются нежные складочки на теле. Я всей своей сущностью хотел эту женщину. Через две с половиной минуты этого эмоционального калейдоскопа настал момент ее финального выхода на середину сцены. Я зафиксировал прожектор, взял в руки отцовский «Зенит», заправленный четырехсотой пленкой с прицепленной сверху огромной вспышкой, навел резкость и начал стрелять кадр за кадром.
Музыка кончилась, я, скинув фотоаппарат на грудь, одной рукой выключил прожектор, другой щелкнул софиты, и Кристина вышла на край цены для поклона. Публика неистовствовала, заливая танцовщицу аплодисментами, а я выждал момент и сделал финальный снимок, когда девушка стояла прямо, гордо выпятив свою большую, быстро вздымавшуюся грудь.
Пока шел другой номер, я думал только о том, что Кристина сейчас переодевается за кулисами, и кто-то это все видит. Но не я. Хм, а почему, собственно, нет? Я оставил свое рабочее место, протиснулся по краю зала и зашел за сцену. Девушка в это время как раз стояла в лифчике и тонких стрингах, которые по задумке не должны были виднеться из-под сценического платья, как это могло быть с классическими трусиками. Я быстрым шагом пробрался вдоль кулис, как будто мне что-то было нужно забрать, и якобы внезапно наткнулся всем телом на обнаженную Кристину, слегка толкнув ее. Она начала падать, а я схватил ее руками за голую талию, чтобы удержать и притянуть к себе. Нижние части наших животов соприкоснулись, и мне стало даже страшно, что между ними всего лишь тонкая прослойка из моих трусов, брюк, и ткани стрингов.
– Прости… – пробормотал я.
– Я чувствую, тебе очень понравился номер, – сказала Кристина, не убирая мои руки со своего тела.
Внезапно очнувшись, я осознал, что чуть не пропустил переключение музыки на другого исполнителя, замечтавшись. Естественно, ни за какие кулисы я так и не пошел, более того, после концерта мне так и не удалось с Кристиной даже поговорить.
На следующий день я отнес пленку на проявку, а через пару суток, просмотрев снятые кадры, заказал их все по одному экземпляру, а тот самый, последний снимок – в двух, и оба в формате А4. Когда в конце недели я расплатился за фотографии, то даже не просмотрев их качество, я скорее побежал домой. Сбросив кроссовки в коридоре, я запрыгнул на диван и первым же делом достал большие снимки.
«Богиня», – снова пронеслось у меня в голове. Фотография была совершенной. Идеальная четкость и яркость красок – насколько это мог выдать в помещении освещенный вспышкой «Зенит» – только с годами я пойму, чего стоит пленка против заполонившей все впоследствии цифры. Кристина была прямо в центре кадра по горизонтали, занимая по вертикали примерно две трети пространства. Ее голова была слегка приподнята, грудь возвышена – видимо, я нажал на кнопку спуска в момент максимального вдоха, ниже четко прослеживалась идеальная талия и кругло очерченные бедра, затем стройные ноги, – все то, на что я обращал внимание уже столько раз с первого дня. Но самое главное – эти любимые зеленые глаза смотрели выразительно прямо в камеру. Они были широко распахнуты, глядя на меня с листа бумаги. Значит, она ждала того, что я сделаю еще один снимок в самом конце. Я начал гладить фото, преисполненный чувства любви и восхищения, зная заранее, что к этому придет, потому и делал свой экземпляр матовым, дабы не оставлять на нем следы от пальцев. Насмотревшись, я поставил фотографию в левый нижний угол мольберта и стал подгонять второй, глянцевый экземпляр, в заранее купленную рамку.
В седьмом классе мы не сдавали экзаменов, поэтому для меня учебный год в тот день закончился, и я знал, что до конца лета больше не встречу мою любимую, если только наткнувшись на нее случайно. Всю ночь я провел в мечтах и сладких грезах, стараясь не думать о наступившей долгой разлуке.
