– Он, как всегда, скромен, – с улыбкой сказал вокалист, чем вызвал умиленный, возможно, наигранный гул аудитории.
– Наполеон, тебе мы посвящаем завершающую наш концерт композицию.
Барабанщик начал настукивать сбивчивый ритм, потом по одному стали подключаться остальные музыканты, играя рывками, экспрессивно, но крайне душевно. Я был тронут до глубины души. Мне никогда в жизни ничего не посвящали, а этот instrumental они, видимо, написали за прошедшую неделю.
– Спасибо! – сказал вокалист после последней ноты.
Поклон, сотни рукопожатий, и все начали медленно разбредаться. Участники группы поочередно подошли ко мне со словами благодарности, Вика же держалась в стороне.
– Не переоценивайте моих возможностей, – сказал я, – и жду вас снова в «Somniator»!
И вот только сейчас, когда ребята оставили меня одного, Виктория подошла ко мне.
– Ты восхитительно выглядишь сегодня, – сказал я ей, – но только сегодня!
Мы засмеялись.
– Очень оригинальная, прямо-таки новая шутка! – подколола меня Вика. – Спасибо, что пришел.
– А у меня был выбор?
– Здесь сейчас будет вечеринка, останешься?
– И ты будешь танцевать в платье, на каблуках?
– Не впервой, поверь. Я так понимаю, что и сейчас выбора у тебя нет, – довольно проговорила Виктория.
– Ну конечно!
Через полтора часа мы, уже изрядно выпившие, вовсю танцевали под музыку, очень далекую от звучавших совсем недавно акустических напевов. Устав, мы присели на кожаные диванчики там, откуда я наблюдал за концертом, подальше от толпы. В голове все кружилось, эмоции зашкаливали, алкоголь бил в мозг, в пах и по чувству страха. Я приобнял Вику и начал медленно втягивать запах ее волос. Проклятая мания обоняния! Девушка сидела с бокалом в руках и вовсе не собиралась мне мешать. Постепенно я начал целовать Вике щеку раз, второй, третий.
– А в губы слабо? – неожиданно спросила она, повернув ко мне свое личико.
В такой ситуации уже было глупо о чем-либо думать. Да и алкоголь в крови считал точно так же. И мы поцеловались.
О нет, это было вовсе не так страстно и рьяно, впопыхах, как было до сих пор, когда я добивался вожделенную женщину! Это был один из самых спокойных, аккуратных и нежных поцелуев в моей жизни. И один из самых долгих.
– Доволен? – спросила Вика, облизывая губы.
– А как ты думаешь? – радостно спросил я, изображая некое подобие лукавой ухмылки.
– Тогда снова танцевать!
Она вытащила меня в толпу людей, и теперь я позволял себе обнять эту женщину и целовать посреди танцпола. Я радовался. Нет, это не было ощущением счастья, но все же эндорфин наполнял меня.
Вскоре мы вышли на улицу. Уже было светло, дороги еще пустовали.
– Я совсем забыл, что был за рулем, – хлопнул я себя по лбу, – ну что ж, тогда на метро или на попутке.
Вика повернулась ко мне лицом и почти томным голосом произнесла:
– А ты для начала скажи куда.
– Домой.
– Я понимаю. Домой или по домам?
– Эй, – сказал я, подцепив один из Викиных локонов на палец, – больно уж ты шустрая для девушки!
– Больно уж я пьяная! А с чего ты взял, что я бы согласилась на одно из двух возможных предложений? Может, я просто хотела проверить, насколько ты наглый?
– Аккуратнее с высказываниями! – злорадно сказал я. – Меня очень легко спровоцировать.
– На что же?
– На протест.
Виктория начала громко смеяться.
– Ну и кому же ты от этого сделаешь хуже?
В самом деле… Кому я всегда делал хуже своими бараньими отказами?
– А мы узнаем. По домам.
Я взял ее за руку и мы, как подростки, пошли в сторону метро.
Говорят, Москва никогда не спит. Но есть период, когда она далеко и не бодрствует. Это короткий утренний промежуток времени после открытия метро, когда можно увидеть только уставших, похожих на овощи гуляк, а также бедняг, у которых зачем-то день начался так невыносимо рано. Мы были овощами: с пустыми головами ехали в не менее пустом метро, склонив друг к другу макушки и держась за руки. Школьники, ей-богу.
– Моя станция, – неожиданно сказал я, поцеловал Вику в щеку и вышел из поезда.
Да, я ее не провожал. И что-то мне подсказывало, что ей было все равно. Мы оба получили то, чего долго хотели.
Я никогда не был завсегдатаем социальных сетей. Причины просты – кто бы мне писал или комментировал фотографии? Теперь же это был еще один инструмент связи с клиентами, поэтому приходилось заглядывать туда постоянно. А отныне еще и Вика писала мне. Мы почти не общались по телефону – все больше переписки, да редкие живые встречи. По-прежнему я не ощущал ничего, кроме невероятно сильной симпатии. Виктория занималась своей музыкой, я чужой. Среди этого всего мы умудрялись изредка выкроить время для коротких встреч.
Я называл ее «моя победа». Она была очень своенравна и при этом неприхотлива. Когда мы первый раз посетили с Викой кафе, она категорически запретила мне платить за нее – сейчас и впредь.
– Я сама зарабатываю, что за чушь?
