— Вот и Чарли так сказал. Он говорит, что вы думаете, будто знали Джека раньше… может быть, в какой-то другой жизни.
— Я знаю, это похоже на сумасшествие, но…
— Но даже если и так, прошлое — это одно, а настоящее — совсем другое. Дайте ему последнюю возможность, Дженни. Я думаю, вы не пожалеете.
Дженни печально улыбнулась:
— Вы хороший друг, Пит. Джеку здорово повезло!
— Я бы хотел быть и вашим другом. Конечно, если вы не против.
У нее приподнялись уголки рта:
— С радостью…
— Вы подумаете о том, что я сказал?
Она кивнула, но осталась при своем мнении. Никогда им не быть вместе…
— Как продвигаются спасательные работы? — спросила она, чтобы уйти от разговора, который становился слишком щекотливым.
— Мы готовы выйти в море, но пока не распогодится, риск слишком велик. Во время шторма на глубине образуется чересчур быстрое течение. — Пит поставил пустую чашку на серебряный поднос. — Пожалуй, мне пора. — Он встал и протянул ей руку, такую же веснушчатую, как и лицо. В свете лампы его волосы казались еще более рыжими, чем на «Мародере». — Я только хотел, чтобы вы все знали про Джека.
Не обращая внимания на протянутую руку, Дженни потянулась и обняла его.
— Спасибо вам, Пит! Вы хорошо сделали, что пришли.
Она проводила его до дверей.
У выхода Уильямс обернулся:
— Берегите себя, Дженни.
— Да, Пит. Вы окажете мне одну услугу?
— Конечно.
— Позаботьтесь о Джеке.
Пит с грустью улыбнулся и кивнул. Закрыв за ним дверь, Дженни прижалась к ней спиной и закрыла глаза. Так она стояла, вытирая ладонью мокрые щеки, а слезы все текли и текли.
Едва Дженни вернулась в гостиную, как зазвонил телефон. Она сняла трубку и прижала ее к уху.
— Дженни? — прозвучал до боли родной голос, и у нее защемило сердце. Мы с отцом волнуемся. Ты не звонила целую вечность.
— Извини, мама. Я совсем закрутилась. — М-да… Слишком мягко сказано. — Как папа?
— В порядке, милая. Может, приедешь на уик-энд? Мы соскучились по тебе.
— Едва ли, мама. В библиотеке полно работы. — Она не была готова к встрече с родителями, которым хватило бы одного взгляда на ее бледное, расстроенное лицо, чтобы понять, как тяжело ей приходится. — Скоро День благодарения.[16] Вот тогда я и приеду.
— Послушай, детка, у тебя, случайно, не роман? Твой отец убежден в этом. Он думает, что ты с кем-то встречаешься и боишься, что мы не одобрим этого человека. Верно, милая?
— Мама, я бы не…
— Если так, то ты можешь быть спокойна. Для нас это пройденный этап. Если он нравится тебе, то подойдет и нам.
У Дженни сжалось сердце. Ей следовало знать, что родители будут рады принять Джека в семью.
— У меня нет романа. Вернее, я встречалась с одним человеком, но теперь мы расстались.
— Ох, милая!.. Может быть, нам с отцом приехать? Что-то не нравится мне твой голос.
— Нет, мама, все хорошо. Честное слово! Просто я сегодня плохо спала, но зато кошмары прекратились.
— Я думала, это случилось уже давно…
Дженни прикусила язык. Она совсем забыла о своем невинном обмане. Она никогда не умела лгать. Досадная оплошность!.. Ей не хотелось волновать родителей.
— Мама, я очень рада, что ты позвонила. Обними папу и скажи ему, что мы непременно увидимся в День благодарения.
Дженни положила трубку, думая о том, как повезло ей с родителями и как не повезло Джеку. Она не могла прогнать мысли о нем и изнывала от боли. Вспоминала слова Пита и мысленно противостояла его доводам.
Это ей удалось. Но на следующий вечер пришел Чарли, и в ее выжженном, помертвевшем сердце загорелась искорка надежды.
Он пришел около девяти и привел с собой еще кое-кого.
— Рад видеть вас, Дженни, детка!
— Я тоже рада вам, Чарли. И вам, доктор Бейли!
Войдя в прихожую, Чарли наклонился и обнял Дженни. Его обветренное лицо было таким добрым, таким родным! Вдыхая запах дождя и моря, исходивший от старого флотского кителя, Дженни поймала себя на мысли, что ей хочется прижаться к широкой, надежной груди Дентона. Дождь прекратился, однако даже в хорошо натопленной комнате чувствовалось, что за окнами ноябрь.
— Пожалуйста, проходите в гостиную.
Дженни была искренне рада их приходу, но догадывалась о его причине и боялась, что ей не хватит сил для отражения новой атаки. Чарли окинул молодую женщину пытливым взглядом, от которого не укрылись ни ее худоба, ни запавшие щеки.
— Господи, Дженни, от вас остались кожа да кости! — Она потупилась. Дентон взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Послушайте меня, Дженни, детка. Я знаю, что происходит в вашей прелестной головке, и намерен раз и навсегда положить этому конец.
У нее защипало в глазах:
— Чарли, если бы это было так просто…
— Скажи ей, док. Вправь девчонке мозги! Мой мальчик умирает от тоски по этой женщине. А она умирает от тоски по нему, но отстреливается. Куда это годится!
Доктор Бейли придвинулся ближе и посмотрел на нее сверху вниз.
— Он прав, Дженни. Если бы я знал, к чему это приведет, то ни за что не отправлял бы вас в прошлое и оставил бы вас в покое с вашими сновидениями.
— Я рада, что вы это сделали. Как вы и говорили, кошмары кончились. Начинают тускнеть даже самые ужасные воспоминания.
