— Да. — Когда это случилось в первый раз, Дженни заставила себя объясниться с соседкой. И слава Богу! Потому что сегодня ночью у нее не хватило бы на это сил. — Извините, что потревожила вас.
— Пустяки, милая. Вы же не виноваты в том, что случилось.
Ой ли? Может быть, она просто не понимает, в чем заключается ее страшная, непростительная вина?
— Теперь все будет нормально. Спасибо, Полина.
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
Она только покачала головой. Полина сочувственно посмотрела на нее и сошла с крыльца.
— Спокойной ночи, милая.
Дженни обреченно кивнула и тихо закрыла дверь. Она ощущала смертельную усталость и в то же время тоску. Невыносимую тоску! Она ничего не понимала. Абсолютно ничего. Это угнетало ее.
Тяжело вздохнув, Дженни прошла в комнату, включила телевизор, убавила звук и тяжело опустилась на диван. Она не хотела думать о своем сне, не могла его вынести, и все же…
Рывком поднявшись на ноги, она прошла на кухню, достала из ящика стола, на котором стоял телефон, желтый бювар, шариковую ручку с синей пастой и вернулась на диван.
Запоминать свои кошмары ей хотелось меньше всего на свете. По совету доктора Хэлперн она записывала свои сны в самом начале, но образы были такими туманными, что это ни к чему не приводило. Сейчас что-то подсказало Дженни, что единственный способ когда-нибудь избежать кошмаров заключается в том, чтобы зафиксировать их.
Начав со снов, которые стали преследовать ее после нападения на берегу и были первыми, имевшими какой-то смысл, Дженни стала записывать их во всех подробностях, которые могла почерпнуть в своей памяти. Было удивительно, как хорошо она их помнила!
Впрочем, сейчас это ее уже не удивляло.
Каждая ужасающая подробность была выжжена в ее мозгу каленым железом.
В тот день Дженни пришла на работу выжатая как лимон. Продержавшись до полудня, она съела тарелку каши, выпила диетической кока-колы и почувствовала, что сумеет дотянуть до вечера, особенно если запретит себе вспоминать ужасный сон и еще более ужасное ощущение удушья.
Во вторник она встретится с доктором Хэлперн и обсудит с ней этот кошмар.
И мысли о времени, проведенном с Джеком (главным образом о дне, прожитом на его корабле), она тоже гнала от себя, однако не могла не думать, появится ли он вечером, как обещал. Не стоило его ждать.
Тут она ошиблась. Ровно в шесть тридцать Джек перешел улицу как раз напротив ее дома. Длинные ноги быстро несли его по тротуару. Вот он поднимается по ступенькам, подходит к дверям… Раздался резкий, требовательный стук, и Дженни поспешила открыть.
— Хэлло, Джек! — При виде Бреннена у нее замерло сердце.
— Хэлло, Дженни. — Он вошел, но отказался сесть на диван и остался стоять. Эта поза красноречиво говорила о том, зачем он явился. — Кажется, вы удивлены? — За наружным спокойствием Бреннена скрывалось напряжение.
— Да, немного.
— Я же сказал, что приду.
Дженни не ответила.
— Как вы себя чувствуете? — На его одежде застыла соль. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, обнажая кусочек гладкой смуглой кожи.
Она пыталась не замечать этого и держаться так же официально, как и он.
— Морской болезнью я больше не страдаю, если вы об этом… — Она не собиралась лгать ему и уверять, что все прекрасно. Прошедшая ночь была чудовищной.
— Послушайте, Дженни… Со вчерашнего дня я многое передумал… о случившемся. Это я виноват, что вас тошнило. Не следовало в первый раз везти вас так далеко. Я должен был знать, что вы не сможете выйти из игры, если…
— Ни в чем вы не виноваты, Джек. Мне самой хотелось поплавать. И если бы не морская болезнь, все было бы чудесно.
Джек провел рукой по своим глянцевым иссиня-черным волосам. Влажные кудри падали ему на воротник.
— Вы славная девушка, Дженни. Вы знаете, что очень нравитесь мне, но правда состоит в том, что мы чертовски разные люди. — Да, так оно и было. И вчерашний день отомстил им обоим за то, что они хотели это забыть. — Между нами никогда ничего не будет. И вы, и я знаем, что у нас мало общего. Вы не разбираетесь в моих делах, а я — в ваших.
— Я знаю это, Джек. Я не дура.
Ладони Бреннена легли ей на плечи:
— Нет, не дура. Вы чудесная женщина. Милая, красивая… Вам есть что предложить мужчине.
— Любому мужчине, кроме вас, — сказала Дженни со скрытой горечью.
— Верно. Любому, кроме меня. Вы знаете это, и я тоже.
Дженни отвернулась, пытаясь скрыть пронзившую сердце острую боль. Почему же ей так плохо, если она знает, что Джек прав?
— Природа щедро наградила вас, Дженни, — он осторожно повернул ее к себе лицом, — у вас есть и мозги, и шарм. — Она подняла глаза. — Вы сексуальная, страстная леди… и я хочу вас. Хочу с нашей первой встречи. Думаю, вы хотите меня тоже.
Дженни проглотила комок в горле и опустила глаза.
— Джек, пожалуйста, не надо…
— Отчего же? Здесь нет ничего стыдного. То, что мы чувствуем друг к другу, существует. Даже если это простая физическая тяга. Это внутри нас, оно стало частью и вас, и меня.
Он был прав. Хотя признаваться и не хотелось.
— Это не важно, Джек. Должно быть нечто большее, чем секс.
— Почему? Большинство людей связывают именно такие отношения.