– Ты,
– Я сказал «возможно», чтобы не прозвучало слишком навязчиво. Но если ты настаиваешь, э-э, то да, совершенно точно, я в тебя влюблен.
– И ты говоришь мне это только сейчас, когда уехал за тысячу километров? А нельзя было сказать раньше, когда я приходила к тебе в капсулу?
– А ты тогда хотела это услышать?
– По-твоему, я тащилась в такую даль, на Кита-Сэндзю, чтобы вести разговоры о возвышенном?
О мою макушку разбивают яйцо, и с нее по капле стекает желток счастья.
– Почему же ты молчала?
– Ты мужчина. Это ты должен рисковать своим достоинством и самоуважением.
– Так нечестно, госпожа Имадзё.
– Нечестно? А ты побудь-ка женщиной.
– Для меня это полная неожиданность. Когда ты пришла в гости, я ни о чем не подозревал. То есть, конечно же, я не выставил бы тебя за дверь, ну, э-э… а потом я показал тебе письма и…
– И все понял, когда тебе приснился дохлый индюк.
– Жуткий, а не дохлый. К тому же он был не так уж и плох. А что такого?
– Скарлатти разрешил мне исполнить для тебя сонату Ка-восемь, соль минор, аллегро[240].
Аи играет, пока не кончаются деньги на моей телефонной карточке. По-моему, я нравлюсь Аи.
