– Да, завтра я непременно должна их увидеть.
– Я так же, как и вы, считаю, что Замятина не убивала Мареву.
Мирослава заглянула в его глаза, ставшие темнее и ярче от падающих на них отсветов огня.
– В то же время, – сказал Морис, – если быть объективным, то убить Мареву имела возможность только Замятина.
– Что-то здесь не так, – Мирослава задумчиво провела кончиками пальцев по лицу.
– Думаю, что теперь самое лучшее – лечь спать, – произнес Морис.
– Согласна. Спокойной ночи, – Мирослава ушла к себе.
– Спокойной ночи, – Морис задержался, чтобы загасить огонь в камине.
Кот потянулся, лизнул лапу и перевернулся на другой бок. Его золотистые глаза сверкнули в темноте и спрятались за темными веками.
… За окном спал сад. По занесенным снегом дорожкам бродил мороз и покрякивал.
А высоко в небе горели звезды, осколком зеркала плыла луна и лунные зайцы прыгали по сугробам, забираясь на крыши домов, и при малейшей возможности проникали в теплые комнаты сладко спящих и ни о чем не подозревающих людей…
Морис поправил шторы в своей комнате, лег в постель, выключил ночник и закрыл глаза.
Ему снилось море. Дюны и аромат сосен, расплавленных летним солнцем.
Какая-то женщина бежала по кромке воды и улыбалась.
Море, как преданный пес, лизало стройные ноги, а в глазах ее отражалось небо.
– Мама, – тихо сорвалось с губ спящего Мориса, – мама!
Утренняя заря, просыпаясь, приоткрывала ресницы, сквозь которые пробивались первые, еще несмелые, лучи солнца. Казалось, она потянулась… и зябко повела плечами. Алая шаль облаков сорвалась с места и растаяла вдали. Поблекли пурпурные всплески на востоке, и воздух стал прозрачно-голубым.
Пригоршни белых звезд посыпались с неба, стало первозданно свежо и спокойно вокруг.
Завтракали внизу в столовой.
Мирослава и Морис по утрам ели овсянку и пили зеленый чай.
Для Шуры была приготовлена толстенная яичница с колбасой, бутерброды с сыром и маслом, которые он сверху намазывал клубничным вареньем.
Больше всего Наполеонова поражало, что кот тоже ел овсянку.
– Правильно говорят, – ворчал Шура, – какие хозяева, такие у них и коты…
У него в голове не укладывалось: как можно добровольно есть
После завтрака Мирослава и Шура отправились к своим «Волгам».
Правда, дорогу к гаражу пришлось предварительно расчистить. За ночь опять все занесло снегом.
И все-таки было приятно смотреть на пушистые холмы кристальной чистоты, слегка позолоченные лучами солнца.
– Какой у вас тут воздух! – невольно вырвалось у Наполеонова, – не воздух, а волшебное зелье зимы…
Воздух, действительно был удивительно чистым, прозрачным, напоенным свежестью выпавшего за ночь снега.
– Шура, ты оказывается романтик, – улыбнулась Мирослава.
– А то ты об этом раньше не знала, – отозвался Наполеонов. – Так я поживу у вас денька три?
– Я же сказала: живи, сколько хочешь, – отмахнулась Мирослава. – Поедем, уже девятый час.
Две Волги медленно проплыли по заваленной снегом дороге коттеджного поселка. Однако и по шоссе ехать было немногим лучше.
– И когда у нас дороги начнут чистить, – ворчал Шура.
До отделения добирались больше сорока минут.
… В кабинете Наполеонова пахло растворимым кофе. На окне цвела большая красная герань.
Шура закрыл дверь на ключ изнутри, сел за стол напротив Мирославы и положил перед ней снимки.
– Что же это такое? – невольно вырвалось у Мирославы.
– Как видишь…
– Дай подумать… На обоих бокалах отпечатки обеих женщин. Но…
– Вот именно, но!
– Постой, Шура! Если они поменялись бокалами, то на четыре пальца Маревой ложится один палец Замятиной во встречном направлении. И так же во встречном положении на другом бокале должен лечь большой палец Маревой на четыре Замятиной.
– Ага…
– Если же повернули поднос, то отпечатки должны лечь друг на друга: в одном направлении четыре пальца Маревой на четыре Замятиной и один – Замятиной на один Маревой. Так?
– Так, – согласился Наполеонов.
– У нас же на одном бокале – четыре пальца Маревой на большом Замятиной в одном направлении, и один Маревой – на четырех Замятиной в одном направлении…
– На другом бокале большой палец Замятиной с той стороны и в том направлении, что и четыре пальца Маревой и четыре пальца Замятиной ложатся на один Маревой в одном направлении.
– Ерунда получается…
– Нет, Шура, если бы они обе были правшами, то при вращении подноса четыре пальца Замятиной легли бы на четыре пальца Маревой и один на один, так же легли бы пальцы Маревой на пальцы Замятиной. Одна из них была левшой.
– И кто же?
– Ты же общался с Замятиной. И что?
– Она правша.
– Значит, Марева левша.
– Я сейчас сойду с ума! – Шура стал быстро ходить по кабинету, – что нам это дает?
– Пока ничего…
– Спасибо, Мирослава Игоревна, умеете вы успокоить человека в трудную минуту.
– Шура, нужно ехать к Замятиным.
– Зачем?
– Посмотреть шкаф, ящик, где лежали лекарства, поговорить с Мариной Ивановной.
– Поехали! – махнул рукой Наполеонов.
– Прихвати с собой Незовибатько.
– Угу.
Шура поднял трубку и набрал номер телефона.
– Черт, – вырвалось у него минуту спустя.
– Что случилось?
– Незовибатько на выезде. Раньше завтрашнего дня не получится.
