– Но не надейтесь, что я вам результат через пять минут предоставлю, – сказал Незовибатько.
– Пока, – сказала Мирослава и направилась к своей «Волге».
Эксперт и следователь забрались в Шурин автомобиль.
Две «Волги» одна за другой покинули поселок.
В ярко-синем небе светило солнце, обливая все вокруг потоками яркого света. Если бы не огромные сугробы и не завалы на дорогах, то ничто не напоминало бы о ночной метели.
Свежий снег сверкал серебром, и только на дорогах, раздавленный колесами автомобилей, чернел от копоти и грязи, как столетняя цигейка.
Мирослава думала о том, что дело близится к завершению. Она не сомневалась в своей правоте. Более того, была уверена, что и Наполеонов в глубине души согласен с ее версией, но дух противоречия не дает ему на данный момент признать ее правоту.
– Ничего, – подумала Волгина, – подождем результатов экспертизы.
Она даже не заметила, как въехала в коттеджный поселок и, промчавшись мимо пирамидальных тополей, подъехала к дому. Остановив машину, она посигналила. Ворота открылись. Поставив машину в гараж, Мирослава направилась к крыльцу.
На ходу она любовалась зимней красотой своего заснеженного сада.
На пороге ее встретил Морис. Дон важно сидел на его плече. Пушистая метелка огромного хвоста тихо вздрагивала в знак приветствия.
– Ты его совсем избалуешь, – улыбнулась Миндаугасу Мирослава.
– Разве? – улыбкой на улыбку ответил Морис.
Взгляд Мирославы невольно скользнул вниз.
– У тебя новые джинсы? – спросила она, любуясь его узкими бедрами, туго обтянутыми тканью.
– Да, – обронил он. И голос его почему-то охрип.
– Знаешь, Морис, – сказала Мирослава, встретившись взглядом с Миндаугасом, – у тебя такие длинные и такие стройные ноги, что многие из женщин не пожалели бы за них и миллион, – в уголке ее губ притаилась улыбка.
– Не продам, – решительно заявил Морис.
– За миллион? – притворно недоверчиво спросила Мирослава.
– Хоть за миллион! Самому нужны.
– Ты категоричен! – расхохоталась Мирослава.
– Вам, правда, нравятся мои ноги? – Неожиданно спросил Морис.
– Очень! Но только я хотела бы войти в дом, – ответила Мирослава.
– О! Простите! – он только теперь сообразил, что закрывает собой дверь.
– Ничего, – проговорила Мирослава, – если ты дашь мне чаю, то я прощу тебе все.
– А если накормлю обедом? – лукаво спросил он, опуская на пол кота.
– Ты торгуешься?
– А что мне делать? – повел он широкими плечами.
– Ладно, Миндаугас, если ты покормишь меня своим обедом, то… тебе ничего не будет! – она расхохоталась.
– А если нет? – проявил он упорство.
– Тогда я пообедаю тобой!
– Какой кошмар! – притворно ужаснулся Морис, – ладно уж, идите есть.
– Смилостивился, кормилец.
Мирослава вошла на кухню.
– Ой, как вкусно пахнет, – воскликнула она.
– Индюшка, – обронил Морис.
– Ты – прелесть! – она звонко чмокнула его в щеку.
Дон недовольно заворчал возле своей миски, и Морис поторопился накормить кота, положил ему солидный кусок индюшачьего мяса.
И только потом уже положил мясо Мирославе и себе.
– На десерт – клубничное мороженое, – сказал он, – а Шура приедет вечером?
– Надеюсь, что не ночью, – отозвалась Мирослава.
– Успехи есть?
– По-моему, да.
Мирослава вздохнула и добавила:
– Хотя Шура, естественно, упорствует.
Миндаугас поднял глаза и пытливо посмотрел на Волгину.
– Очень вкусно, – сказала она, – сейчас расправлюсь с этой вкуснятиной и все тебе расскажу.
За чаем она рассказала о найденном секретном механизме стола, о предполагаемой занозе, о бурой точке в ящике, где хранились лекарства, и о своей версии.
– Что ты об этом думаешь? – спросила она, закончив рассказ.
– Я думаю, что вы правы, – серьезно ответил Морис.
– Теперь все в руках эксперта.
– Да, – согласился Морис.
– Не знаю, как скоро мы узнаем результат. Я бы не стала давить на Незовибатько.
– Шура, должно быть, сегодня сообщит нам хоть что-то.
– Ох уж этот Шура! – вздохнула Мирослава.
– По-моему, он хороший парень, – заверил ее Морис.
– Мужскую солидарность проявляешь? – улыбнулась она.
– Нет, стараюсь быть объективным.
– Старайся, старайся, – проворчала Мирослава. – Наполеонов он и есть Наполеонов.
– Но вы тоже не сахар, – невинно заметил Морис.
– Ах так?! – Мирослава погрозила ему пальцем, – бунт на корабле?!
– Ну что вы, – засмеялся Морис, – просто стараюсь быть объективным.
– Тогда запомни: я – мед! А мед всегда горчит.
– Чувствую, – подтвердил Морис.
– Этим и отличается настоящий мед от поддельного.
– Учту, – согласился Миндаугас, – но Шуру все-таки жалко, – заметил он серьезно.
– Это еще почему?! – изумилась Мирослава.
– Работа у него собачья, – он напомнил ей ее собственные слова.
– Да что ты! – усмехнулась она.
– А зарплата маленькая, – не моргнув глазом, добавил Миндаугас.
Расхохотались они одновременно, да так громко, что Дон, недовольно мяукнув, прыгнул на колени хозяйки.
Мирослава сбросила кота на пол и потянулась за очередной чашкой чаю.
Зимний день заканчивался. Солнце клонилось к закату. Пурпур и оранж, проникая друг в друга, окрасили небо и стекли на белые снега.
