– Я давно говорил, Иннокентий Абрамович, что спортивные обзоры нужно заказывать профессионалам.
Однако Сиреневый Жакет решительно поменял тему разговора:
– Во что же ты вляпался, мальчик мой?
– В типичный бред шизофреника.
– Оно и заметно. А шизофреники – это наши органы?
– Примерно так.
– Вчера под предлогом осмотра места происшествия какие-то товарищи пытались копаться в твоем столе. Но я прогнал их.
– Спасибо, Иннокентий Абрамович. – Матвей подумал, что вовремя успел запихнуть в карман письмо Антонины. – Было полно милиции?
– Какая милиция! Мы с тобой насмотрелись всякого западного кино. Пришли двое из отделения, с перепуганными мордами. Собственно, их к делу и не допустили. Вокруг постоянно крутились люди этого Владимира Николаевича и говорили всем, что покушение расследует ФСБ. Это так?
– Наверное. Если это можно назвать расследованием. Вы не беспокойтесь, думаю, в меня больше стрелять не станут.
– Ты уверен?
– На сто процентов – нет. Но, думаю, все это было инсценировкой. Пугали. Зато какая реклама для газеты!
– Ближе к вечеру появился твой Владимир Николаевич и потребовал, чтобы не было никакой утечки информации. Чтобы расследование было успешным, никто ничего не должен знать.
– И вы согласились?
– В нашей газете ничего не будет напечатано. А «Московский комсомолец» выходит с передовицей: «Главный редактор "Вечерки» отрицает, что на его сотрудника было совершено покушение». Текст мы согласовали. Я правильно поступил?
– Легкий скандал делу не помешает.
Некоторое время они молчали.
– Подробнее рассказать не желаешь? – спросил Сиреневый Жакет.
– Пока нет, Иннокентий Абрамович. Такая ерунда, что пока и сам поверить в это не могу.
– Что собираешься делать?
– Я пришел на работу. Хотел бы встретить сегодняшний день в собственном кабинете. Стекла поменяли?
– Естественно. Иначе ветер гулял бы по всей редакции. Возьми какой-нибудь стул из корректорской. Твой, с дырой от пули, забрали как вещдок.
Войдя в свой кабинет, Шереметьев понял, что прежде чем заняться делами, ему придется немало времени потратить на уборку. Пол в двух местах был взломан – очевидно, оперативники Владимира Николаевича вскрывали его, чтобы достать пули. Сверху над дырками были брошены доски, а мусор сгребли в угол. Бумаги на столе были свалены в одну кучу.
Примерно через час, вынеся из кабинета все лишнее и кое-как рассортировав бумаги, Матвей включил компьютер и нашел файл с наметками для коллажа из писем по поводу Миллениума. Свой ход этой ночью он сделал. Теперь был черед за противоположной стороной. А ему оставалось только работать.
Ответный ход не заставил себя ждать. Ровно в десять часов раздался телефонный звонок. Прежде чем поднять трубку, Шереметьев включил маленький диктофон.
– Слушаю вас, – противным официальным голосом сказал он.
– Шереметьев? – голос в трубке походил на механические голоса, которыми телефонные станции сообщают абонентам о скором отключении из-за неуплаты. Голос звонившего шел через какой-то преобразователь.
– Слушаю вас, – повторил Матвей.
– Это говорит ваш доброжелатель. Я хотел бы предложить вам выгодный обмен. Мне нужна одна вещь. Взамен ее я подарю вам одного человека.
– Не понимаю. Вы меня интригуете.
– Интригую?.. Хорошо, что вы можете шутить. Тем легче мы решим этот вопрос. Мне нужны фотографии и негативы фресок из церкви вашего отца.
– Вот как? А почему вы обратились именно ко мне, а не к тому, кто эти фотографии хранит?
– Я думаю, вы их достанете. Без всякого труда. А если Олег Викторович заупрямится, вы сможете его убедить.
– С чего вы решили, что я буду его убеждать…
– Подождите, не торопитесь. Ведь есть вторая сторона моего предложения. В обмен на фотографии я верну вам некую девушку по имени Варвара. В целости и сохранности. Мы ведь обойдемся без отрезанных ушей и прочей мерзости, не так ли?
– Вы что, все это всерьез?
– Всерьез. Сейчас я положу трубку, а вы хорошенько подумайте над моими словами. После обеда я позвоню еще раз – так что потрудитесь находиться на работе. Тогда мы и договоримся о времени и деталях обмена. И никаких третьих сил. Подумайте, чем это будет чревато для Варвары!
В трубке послышались длинные гудки. Матвей выключил диктофон и некоторое время сидел неподвижно, глядя на ворох бумаг. Затем достал визитки Владимира Николаевича и Сергея Сергеевича. Стал рассматривать их. Со стороны могло показаться, что он гипнотизирует надписи на маленьких бело-сине-красных карточках.
Фотограф задумчиво перебирал негативы. Ему очень не хотелось складывать их в бумажный пакет с желтым крестом на нем. Отец Макарий, отпивая из стакана чай, сказал:
– Да Господь с ними, Олег Викторович, не жалейте. Подложить «куклу» не удастся, наверняка проверят. Нужны подлинники.
– Мы сделаем все, чтобы они не пропали, – как можно убедительнее сказал Матвей. – Отдадим, только если поймем, что иначе нельзя.
Олег Викторович смотрел на них с сомнением:
– Для чего весь этот театральный антураж? Ленинград, церковь Симеона и Анны, желтый пакет. Могли бы предложить обмен в Москве, в какой-нибудь подворотне, в конце концов.
