Воспоминания полезли в голову на грани яви и сна. За окном царила ночная совсем ещё темень. На часах было около пяти утра. Сначала я вяло подумал, что это Вселенная сна втирается в явь, не желая сдавать позиции, и долго вдавливал лицо в подушку. А перед глазами всплывали эти тускло-зелёные змеи… Они вплелись в толстые стебли плюща на фасаде дома. Я заходил в эту дверь уже тысячи раз — стоял у парадного, доставал ключ, заглядывал в почтовый ящик, изредка даже нажимал кнопку звонка, протягивая руку прямо туда, где на расстоянии каких-нибудь тридцати сантиметров жили, вплетясь телом в плющ, незаметные, скрытые змеи. Вчера я их увидел. Они открылись мне разом, небольшие гадюки с мудрыми злыми глазами. Они тихо шипели, сдвигаясь. Мы давно уже здесь, говорили они, не иллюзия мы, не сошёл ты с ума. Ты нас просто впервые увидел. Смотри, не сглупи, не затей ничего. Мы давно тебя знаем. Мы пребудем здесь после тебя.
Самым странным во всём этом деле была спокойная уверенность: они действительно там уже долго. Может быть, дольше меня. Я всего-то пять лет как снял эту квартиру. А им, может, пятьсот. Может, пять тысяч лет. Или десять.
Постепенно начало рассветать, и мне было уже не уснуть. Усталость дала о себе знать. В течение дня она соберётся с силами и затопит меня с головой. Почитать теперь вряд ли удастся, глаза слипнутся и задремаю…
Я встал и заварил кофе. Было уже почти светло. Нежный запах напитка изгнал галлюцинацию (это надо же… змеи…). Муций проснулся, потянулся, зевнул и беззвучно направился ко мне одной из своих плавных невидимых троп в нашей общей квартире, привычно обходя уродливую тумбу в коридоре. К каждому намеченному объекту давно обжившийся кот почти всегда идёт одним и тем же маршрутом. Подошёл, потёрся мордой об ногу. Я открыл ему банку кошачьего завтрака и оставил её у блюдца с водой. Муций тихо поел, ушёл и снова уснул, свернувшись клубочком на ковре под батареей. Я пил мягкий кофе за столиком в кухне, наслаждаясь спокойной, привычной, цивилизованной обстановкой. На плите созревала яичница. Окно во внутренний двор открывало кусты, пару ухоженных клумб и сероватое небо. Пасмурно будет сегодня… На работу пора, открывать магазин. Я устану, но будет хороший день. Спокойный, правильный, западный день.
Такие мысли иногда приходят в голову в такие утра, поверхностные и ненавязчивые, и сопровождают весь день, как комок тополиного пуха на краю тротуара — тихо катятся и никому не мешают. Змеи почти выветрились из моего мозга. Я знал, что сейчас соберусь и, спустившись на первый этаж, преспокойно миную и двери подъезда, и плющ, и не будет там никаких змей. Никогда их не будет. Я о них совершенно забыл.
Мой взгляд упал за окно, и над крышею дома напротив я увидел сначала ноги, а потом весь силуэт Птицы.
Её длинные, красновато-серые ноги были слишком тонки по сравнению с телом. Голубиные лапы её с тремя длинными пальцами (когти…) осторожно ступали во внутренний двор, находя себе место среди клумб и кустов. По сравнению с её ногами все деревья двора казались стебельками бурьяна. Исполинские эти столбы уходили ввысь, где-то над крышей изгибались в мозолистых птичьих коленях и несли, как яйцо, ещё выше мохнатое круглое тело.
Птица была исполинской. Я увидел, как над нашим двором зависла тень острого, хищного клюва. Работающий внизу дворник не замечал Птицу (как и я её не замечал да ещё хоть вчера) и спокойно подрезал себе куст. Тихо-тихо пощёлкивали его ножницы. Клюв поколебался, дрогнул. Птица осторожно переступила через крышу нашей трёхэтажки и пропала из моего поля зрения. И как она ухитряется не поломать ни кустов, ни деревьев, спросил я себя. В этот момент я уже смирился с положением. Да, это сон, понял я. Только не мой.
Выйдя из дому, я как будто бы снова проснулся. Душа не принимала чудовищное. Реальность — отдельно, решила душа, а кошмары — отдельно. Утро было прохладное, свежее, моя улица, как обычно в это время, безлюдна. Как все мелкие собственники, я иду на работу значительно раньше, чем мог бы. Надо же просмотреть полки и положить всё назад, что вчера люди вытащили, просмотрели и, не купив, засунули меж других книг в совершенно неподходящее место.
Город наш по утрам такой мирный. Тихий западный город. Никаких тебе фабрик и шума. Люди или ещё не проснулись, или завтракают всей семьёй, или кофе готовят. За дела берутся медленно, не торопясь. Это Запад, это наш старый Запад. Его хотели убить, но смотрите, он жив, живы старые страны. Все уютные кухни, обжитые нами квартиры, разноцветные здания, улицы, город и всё Королевство. И работа моя, моя книжная лавка, эти старые книги, эта наша история, воплощённая в книгах, в названиях улиц и сёл, спрятанная в музеи с глаз подальше, с мечами, с мечтами. Осевшая в глубь языка.
Я прошёл до остановки автобуса.