– Это забава испорченных девок, – рассказывает и хитро улыбается. – Надеваешь чулки за тысячу долларов, обязательно белые. Белое кружевное белье, чем шикарнее – тем лучше. Шубку накидываешь и идешь на каблуках в какие-нибудь захолустья на окраинах. Митево, Любавы – самое расхожее. Там пятиэтажки хрущевские, двухэтажки кирпичные еще кое-где остались. Ходишь по подъездам, находишь пьяницу, который уже наклюкался, но еще в сознании. Это обязательно ночь должна быть. Когда пьяницы уже устроились на ночлег. Находишь одного. Хотя есть любители сразу двоих благословить. Но это рисково. В общем, находишь такого, будишь его, если спит – это вообще идеально. Или просто подходишь к нему, как к знакомому, обнимаешь, улыбаешься ему, спрашиваешь, как зовут. Комплименты ему говоришь. Игриво так пристаешь к нему. Если он начинает агрессивно себя вести, шокером его в шею бьешь и уходишь спокойно. А напоследок говоришь, что ты была его ангелом, которого к нему послали, но он все проебал.
А если послушный, хорошо себя ведет, ласковый, пусть и грязный, и пованивает, но добрый – ты к нему ласкаешься, целуешь его, шубку перед ним снимаешь, сосешь – по желанию, потом трахаешься с ним – ну, с резинкой, разумеется: фанатизм ни к чему. Спрашиваешь у него, что ему нравится, все старательно выполняешь. И в процессе, главное, шепчешь ему, что ты ангел, и что тебя послали к нему на один час, потому что он всегда был хорошим человеком. И что если он дальше обещает стараться быть лучше, тебя еще к нему пошлют. И уходишь, пока он до конца не оклемался.
Можно ничего не говорить – это вариация «Загадочный ангел». В любом случае до чего-то додумается, если вспомнит. Ручки у них только грязные, ногти черные. Не стоит давать в себя руки совать. Ну и пованивают. Но зато сколько власти над человечком, над порядками! Да, да, над самим порядком! – она восторженно хихикнула и блаженно откинулась на подушки.
– И сколько?
– Больше, чем ты порядка сделал. Хотя обещал ведь. Грозился. А это красивая игра. Только некоторые заигрываются и переезжают к своим алкашам. Но и в этом какая-то эстетика личного декаданса присутствует.
– Но так ведь никто не делает на самом деле, – говорю.
– Я делаю, – сказала и лукаво смотрит из-за прядей красных волос. – Как говорила одна мудрая женщина: «Ему это так приятно, а мне так несложно»!
За пушистых хвост спряталась.
– Я запутался. И устал. Там вон на нас пауки таращатся, а ты мне какую-то дичь загоняешь. Я думал, ты что-то важное хочешь сказать.
– Да на нас постоянно тысячи глаз таращатся, глупенький.
И она еще голову морочит.
– Завязывай, ты меня злишь.
– Ах, зайчонок! Я что, задела тебя? Ну не сердись, Сашенька. Это просто каприз. Очень захотелось! Ты же сам сказал, что они и так схавают. Вот мне и захотелось чего-нибудь подсунуть.
– Это не так работает, – говорю. – И я не это совсем имел в виду.
– Да брось! Я ведь принцесса! Смотри: меня похитили, сижу в высокой башне. Все так и работает: достаточно мне быть охуенной, и кто-нибудь да проникнется, и пойдет повторять за мной. У какой-нибудь отбитой шкуры да засядет в голове эта история, и вуоля: я растворяюсь в культуре. Образец ролевой модели – этого ведь и жаждет любая принцесса. Прорасти в умах: какое бессмертие может быть прекраснее, ну же?
Молчу.
– И знаешь что самое главное, Саша? – подалась ко мне, провела рукой по моей дырявой щеке, – Теперь и тебе надо быть охуенным. Чтобы ты мне соответствовал. Это я все, чтобы тебя правильно мотивировать, чтоб ты довел до конца свое большое дело! Теперь будешь думать обо мне как об ангеле. И никуда от этого не денешься.
– Свое дело я и так сделаю, я уже пташке обязался, – говорю. – А ты все играешься, а во что – уже сама не знаешь. И больно мне делаешь. И устал я от тебя. Обязательно было ссучиться?
– А какая разница? Все равно рассвет скоро. И глаза, глаза смотрят, внимают каждой детали – и мы перед ними, как на блюдце, Сашенька. И все теперь только от нас… От тебя зависит. Что успеешь перед рассветом, о том все и будет. Ты говоришь, что я ссучилась, а я ведь вся тебе отдалась – вся. Свои надежды перед тобой сняла, дала тебе в свою репутацию запустить руку. Хочешь, бери меня сейчас? Только сделай, Сашенька. Сделай свое большое дело! Чтобы тут все вздрогнуло, каждый камень, до самых основ. Каждая душонка до самой дыры в основании. Все!
Пауки плотно набились в арку распахнутых дверей. Отовсюду подлезли и наблюдают, но внутрь не смеют войти.
– Хоть бы миллионы глаз смотрели – зачем тогда мне соответствовать, если скоро все равно конец?
– Саша, вот это меня пугает, – она отстранилась, ее голос вдруг стал серьезным. – Ты стал жутким брюзгой. Никакого веселья. А жизнь – она посмотри какая! Волшебная! – обводит рукой круглую каменную залу.
– Не пойдешь? – обрываю ее.
