– Я почему-то так и думал, – снова заговорил принц, – поэтому придумал образ для вас. Принц перед картиной, на которой принц… хм… на белом коне. Подчеркиваю два принца, один настоящий другой нарисованный, конь один нарисованный, его цвет белый…
– А цвет принца красный… – мстительно заявила я, вылезая на свежий воздух.
– Интересная деталь… – принц улыбнулся в тридцать два зуба, – но я согласен.
– А почему нельзя просто одарить девушку какой-нибудь числовой комбинацией?
– Потому что, исходя из опыта, далеко не все девушки способны запомнить числовой код достаточно длинный для исключения ошибки.
– Хм, интересно, сколько же балов вы провели, чтоб прийти к таким заключениям?
– Это опыт поколений.
– И все же?
– По-моему, всему свету известно, что это будет мой третий бал, – несколько раздраженно ответил принц.
– Я не все.
– Уж это точно… – почти неслышно буркнул высочество, и тут же громче добавил, – но я надеюсь, что при личной встрече, мы сможем уладить все прошлые разногласия. Надеюсь, вы запомнили кодовую картинку красный принц перед своим портретом на белом коне. Вам всего-то и нужно обратиться в ближайшее представительство Сердца Мира…
– Которое находится где? – встряла я в бравурно-красочную агитку.
Принц с рекламного разгона явно чего-то не ухватил в моем вопросе, и в его глазах отразился весь тормозной путь до полной остановки.
– Что значит «где находится?» – переспросил он, – Наши представительства как минимум есть в каждой столице мира. И прошу не забывать, что бал невест международное событие, поэтому правительства заинтересованы в посылке своих кандидаток, поэтому все административные единицы… – тут принц резко прервал свое пространное поучение. В лице появилась небольшая искринка смешливости.
– Понятненько, – в его интонации прозвучало легкое ехидство, – мадмуазель-сударыня, решив отыграться, пытается сбить меня с толку…
– Мадмуазель, если честно, пытается поспать, – возразила я, начав потихоньку уставать от разговора, – Так что идите куда подальше со своими подколками и оставьте меня в покое.
– Ах, как я мог забыть, что вы спите, – игриво продолжил высочество, думая, что разгадал меня, – правда, какая жалость, теоретические исследования и практические опыты доказали, что во время полноценного ментального контакта спать невозможно…
– Мой опыт отвергает ваши опыты.
– То есть вопрос в том, чьим опытам верить?
– Нет, вопрос в том, чтоб выгнать надоевшего хуже горькой редьки принца!
– Не стоит сердиться.
– А какие альтернативы? Горько поплакать, в попытке вас разжалобить? Или может откинуть одеяло и продемонстрировать себя во всей красе… – по телу неожиданно толпами побежали приятные мурашки, с огромными транспарантами «Да! Сделай это! Ты же хотела же это сделать!». Быстро докатившись до мозга, они устроили акт вандализма, изуродовав мыслительный процесс. Я элементарно забыла, что хотела сказать. А следом уже несся откат испуга, мол, замолчать нельзя – будет только хуже. Он скомкал остатки мыслей, заставив ляпнуть первое попавшееся:
–… в надежде, что у моего сна проснется совесть, и он развеется.
Слегка придушив внутренний разброд, я постаралась осознать только что мной сказанное. Кой-какая алогичность присутствовала, но в целом результат оказался не такой ужасный. В конце концов, мне, как девушке, легкая сумбурность мышления должна придавать некий шарм… Если, конечно, верить бабушке. Впрочем, дед с ней практически солидарен, говоря, что главное не скатиться от «прелесть какие глупенькие» к «ужас какие дуры». А еще, пожалуй, стоит признать, что кое до чего я докатилась. Это, конечно, не ужас и не кошмар, но… несколько озадачивает, когда ловишь себя на странных желаниях. Впрочем, тяги пойти в модели для мужских журнальчиков во мне не проснулось, но вот удовольствие от позирования ощутить смогла. «Даже не от позирования, – поправила я себя, глядя во вспыхнувшие глаза принца, – а от того, что кто-то испытывает интерес к моему позированию».
Впрочем, высочество демонстрировал не интерес, а удовлетворение от того, что такая мысль забрела в мою голову. Он, выглядел как кот, объевшийся сметаной. Или даже как кот, способный своей улыбочкой уговорить сметану испытать счастье от размещения себя самой в немереных количествах в животе этого обжоры. И, честно говоря, глядя на него хотелось стать сметаной… Вот только, что делать, если тебя съедят?
А этот, расслаблено развалясь на кресле… то есть на табуретке, но так себя держал, словно под ним мягкое, удобное кресло… и красуясь напоказ, промурлыкал:
– Безусловно, предпочтительнее последнее, хотя, конечно, гарантировать ожидаемый результат невозможно.
«Но что делать, если тебя съедят? – повторила я для себя, – что потом?»
