Оглядывая их нестройный ряд, я поймала в себе некое сочувствие к зеленой поросли. Сопереживание прокатилось по закоулкам сознания, выметая остатки усталости от монотонного шагания. Мысли словно встряхнулись, обретя большую четкость, а раздражение от попутчицы уменьшилось. Йискырзу в свою очередь, в предвкушении комфортабельного отдыха, тоже излучала примирительное добродушие. Пройдя сквозь ветви передних низкорослых кустиков, девчуха, оглядевшись, решительно двинулась к облюбованному участку. Однако там она не стала останавливаться, а указав саквояжиком с грязным бельем куда-то в сторону, углубилась в ветви. Укачивая недовольно ворчащего Тимку, я, не задумываясь, прошла следом. За время нашего пути девчонка не раз давала возможность убедиться в своем нюхе на комфорт. У нее как-то само собой получалось пристроиться так, чтоб ветер не дул, дым не мешал, а корешки-камешки не норовили сунуться на посадочную площадку. Вот и сейчас Йискырзу, придержав длинные ветви, пропустила нас с Тимкой на крохотную полянку, закрытую со всех сторон деревьями и кустами. Словно маленькая комнатка, отгороженная от внешнего мира зелеными стенами. Даже шум ветра, трепавшего листву, как-то отдалился от этого места. Замолчавший Тимка оглядел полянку широко раскрытыми глазенками, словно оценивая выбор своей матери. Его личико выглядело таким уморительно серьезным, что родившаяся во мне смешинка потребовала выбраться на волю. Причин держать ее взаперти я не видела, но неожиданный легкий отзвук, пробившийся сквозь лиственный гомон, сбил неродившийся смех. Мне почудился тихий плеск. Словно вот здесь, совсем рядом, за деревьями течет тихая спокойная речка. Йискырзу, подергав за лямку моего рюкзака, прожурчала что-то на своем наречии. Шикнув на нее, я постаралась еще раз вслушаться в звуки сумрачного дня. И вот опять…
Без колебаний, но с надеждой я углубилась в тонкие ветви, прикрывая Тимку отворотом куртки. Позади, излучая какое-то капризное недовольство жизнью, пробиралась Йискырзу. Однако через несколько метров запах ее эмоций сменился яркой радостью. Она заторопилась вперед, а вот я наоборот замедлилась, обнаружив перед собой если и не жидкую грязь, то уж точно не твердую почву. Моим тапочкам такое было противопоказано. Они и так отмотали не один километр по пересеченной местности… не без урона для себя, разумеется… путешествие же местным грязям их просто убьет. Осталось только перевести мои проблемы тяжело пыхтящей за спиной девице, которая, не понимая в чем заминка, раздражающе тыкала в меня пальцем. Кое-как разобравшись, кто куда проходит, нам все же удалось подойти достаточно близко, чтоб увидеть воду и при этом остаться с сухими ногами.
Грязно мутный поток несколько снизил жажду, напомнив о мелочах типа дизентерии. А вспыхнувшая надежда на пусть некомфортабельное, но мытье сменилась тусклыми мыслями о построении очистных сооружений в походных условиях. Йискырзу благоухала похожими ощущениями, поэтому особых объяснений не потребовалось.
Слегка помотавшись по прибрежным зарослям, мы выбрали сухое местечко, чтоб расположиться. Тут пацан громко высказал свое мнение по поводу задержки обеда, и его мамаше ничего не оставалось делать, кроме как сервировать для него «стол». Почувствовав, как во мне в очередной раз зашевелился зубастый червячок зависти, я, прихватив котелок и кувшинчик, шустренько отправилась на водозаготовки. Но тут же вернулась, чтоб оставить на тапки и носки. Думала штаны тоже скинуть, но потом решила их просто закатать выше колена. Потом я повторно вернулась за салфетками, решив их использовать как фильтры от грязи и песка. Правда, сначала их понадобилось простирнуть, смыв желтые пятна Тимкиных следов. Так сказать нюансы походного быта.
