– Петр Иванович, – представился незнакомец, как только они разместились на заднем сиденье машины. – Мы с Валерием Сергеевичем сотрудничаем давно, над одной темой работаем. Но он меня опередил. – Мужчина сделал паузу и перевел разговор на другую тему. – Жена моя очень любит гостей. Ее хлебом не корми, дай пообщаться да поболтать. Она у меня не работает, сидит дома, скучает. А дом у нас за городом. Есть, конечно, и квартира в центре, но там атмосфера – нечем дышать, поэтому мы предпочитаем обитать в загородной даче.
Рассказ Петра Ивановича был вполне обыденным. Дружеский тон, приятная улыбка – все располагало к себе и усыпляло бдительность.
Машина, миновав город, углубилась в лес и примерно около трех километров катила по грунтовой дороге, при этом Петр Иванович не переставал занимать воображение пассажиров разговором.
– Видите, какой лес вокруг – хвоя. А она очищает воздух от вредных примесей и обогащает его кислородом. К тому же, если хвоя пожелтела – следовательно, в воздухе появились отравляющие вещества. По ней можно без всяких аппаратов судить о загрязнении атмосферы.
Дорога уперлась в бетонный забор. Машина объехала его справа и остановилась у одной из панелей. Ворот в заборе не было заметно.
Петр Иванович, не выходя из машины, поднес к губам микрофон и скомандовал:
– Вера, открой.
Одна из железобетонных панелей поднялась кверху, и машина въехала внутри двора.
– Приходится от грабителей защищаться, все-таки живем в лесу, – пояснил хозяин и повел гостей в дом, больше по внешнему виду напоминающий промышленное здание, чем жилую постройку. Но Клео и Джордано, не разбирающиеся в архитектурных стилях, восприняли его с обычным любопытством новичков, незнакомых с современной жизнью, и вошли внутрь без всяких опасений.
Хозяин провел гостей по длинному коридору в комнату, напоминавшую подвальное помещение: серые стены, желтоватый потолок, посредине неопрятный длинный деревянный стол, вокруг него – старые потертые стулья. Подобная обстановка, несмотря на неискушенность молодых людей в интерьере, вызвала у них удивление. Как-никак, но телевизионные передачи и уроки ученого ориентировали их вкусы и взгляды на совершенно другую меблировку.
Клео озиралась с откровенным изумлением и, не выдержав, недоуменно воскликнула:
– Неужели вы живете в таком подвале?
Петр Иванович ничуть не смутился и подтвердил:
– Да. Присаживайтесь, дорогие гости, – он указал на стулья у торца стола. – Я сейчас приглашу мою жену. Она у меня обожает экзотику. Уют подвала ей ближе пустой роскоши, – с этими словами он скрылся в боковой двери.
Оставшись вдвоем, гости переглянулись, и Джордано, наклонившись к девушке, зашептал:
– Мне кажется, нас заманили в ловушку. Никому ничего не рассказывай, даже если будут пытать.
Клео побледнела и, широко раскрыв глаза, со страхом спросила:
– А что, и вправду будут?
– Не знаю. Но на всякий случай имей в виду.
– Да, тебе хорошо: ты уже и в тюрьме сидел в прошлой жизни, и пытки инквизиции испытал, и на костре горел, тебе ничего не страшно. А я воспитана в холе, неге, я боли боюсь, – запричитала она.
– Какое там горел, – отмахнулся Джордано. – Это по теории Валерия Сергеевича так, а что у нас в прошлом на самом деле – никому не известно. Я по ночам только и делаю, что пытаюсь вспомнить, как я горел – и бесполезно. У меня перед глазами всё больше какие-то сады, виноградники, цветы.
– И я ничего вспомнить не могу, – призналась Клео.
– Знаешь что, давай договоримся так: об изобретении Валерия Сергеевича мы ничего не знаем. Да и действительно, что можно знать о машине, которая тебя создала? Рассказывай им что-нибудь из царской жизни, морочь голову.
– Что рассказывать, – она перешла на шепот, – если я ничего не знаю?
– А ты фильм про Екатерину по телевизору смотрела, вот про нее и рассказывай.
Не успел он договорить, заскрипели старые дверные петли, и в комнату вошел не их новый знакомый и даже не его жена, а совершенно другой мужчина, лысый, толстый, с глазами навыкате и большим рыбьим ртом. Насколько первый был приятен, настолько этот отвратителен.
Мужчина сел у противоположного торца стола и, уперев колючие зрачки в гостей, попытался осклабиться в улыбке, но она не шла его лицу, как шляпа корове, и поэтому он только окончательно испортил впечатление о себе.
