И сказал тогда, собрав весь свой народ, шестой царь Рима Сервий Туллий:
— Пора нам, римляне, наведя порядок вокруг нашего дома, взяться за уборку и в самом доме! Надо найти наиболее справедливое и достойное место для каждого из вас и раз и навсегда определить, кто есть кто в римском государстве. А так как вы больше привыкли к выполнению военных команд и общению друг с другом в сражениях, то решил я, посоветовавшись с отцами — сенаторами, разделить вас на пять классов, чтобы вы и в мирной жизни как бы стояли в строю легиона. К первому классу отныне станут относиться самые богатые люди нашего государства, которые служат сейчас в коннице. Они будут называться «всадниками» и будут пользоваться наивысшим почетом и наибольшими правами…
Радостными возгласами встретили такие слова те римляне, что имели богатые дома, набитые сокровищами. Недовольными — те, у кого было богатств поменьше. И уж совсем негодующими — кто вообще ничего не имел, кроме пары собственных рук.
— Но не только наивысшими правами будут обладать всадники, но и большими, по сравнению с другими классами, обязанностями! — с трудом дождавшись тишины, продолжил Сервий Туллий. — Все они должны иметь самое дорогое вооружение и исполнять государственные должности за свой счет!
Теперь голоса наиболее богатых римлян стали менее радостными, зато возгласы остальных — более согласными с царем. Когда же таким образом речь дошла до последнего класса, который должен был вооружаться только пращами и вместе с тем обладать хоть и небольшими, но все же правами, судя по крикам, все были довольны мудрым решением Сервия Туллия.
Молчали только неимущие жители, не имевшие вообще права служить в войске, которых и патриции, и плебеи прозвали за это пролетариями[34]. Что толку было возмущаться, если они все равно ничего уже не могли изменить.
Произведя оценку имущества, распределив по ее итогам жителей на классы и назвав это цензом, Сервий Туллий собрал всех горожан — всадников и пехотинцев — на Марсовом поле. Здесь он принес за войско очистительную жертву: барана, борова и быка и объявил, что пора переносить стену города, так как население Рима достигло, судя по переписи, невиданных доселе размеров — восьмидесяти тысяч человек…
<p>Глава VI. СУД «ПАРИСА»<a l:href="#n_35" type="note">[35]</a></p>Мимо Клавдия нескончаемым потоком шли и шли сенаторы. Одни восторженно приветствовали его. Другие представляли своих детей, которые во все глаза таращились на статного, седого, углубленного, как им казалось, в государственные заботы, императора.
Клавдий уже не поднимался с кресла и не целовал высокопоставленных посетителей, а лишь невпопад покачивал головой и согласно кивал, когда Ксенофонт объяснял разочарованным сенаторам, что цезарь болен и ведет прием из последних сил.
