Сон цивилизации полностью

«В оформлении обложки использованы иллюстрации с сайта https://ru.depositphotos.com/297892204/stock-photo-dark-space-abstract-wallpaper-shine.html по стандартной лицензии».

Я думал, что перехитрил их, что удачно избежал наказания, оставил своих мучителей с носом, и, когда меня вновь схватили, нашёл в себе силы умертвить своё тело. Но мой хитроумный план был нарушен, мой дьявольский финт, гениальный пассаж раскусили так быстро, что я не успел, как следует умереть. Напрасны оказались мечтания о загробном мире – они нашли меня даже там, за порогом смерти. В тот момент, когда свет моей прежней жизни померк, яркий луч вспорол сетчатку глаза острым скальпелем бытия, и скользкие перчатки резурекциониста вытащили мое новое тело из сероводородной ванны, словно филе кальмара из холодного маринада.

Воскреснув, или как теперь говорили «проснувшись», я был полон решимости повторить свой маневр снова, выдать прежний пассаж, отколоть тот же финт, но мне сказали, что смерти больше нет, есть только сон, который ещё предстоит заслужить.

Смерть больше не была наказанием. Да и как может попытка вздремнуть, пробудить хоть в ком-либо страх возмездия! После исполнения приговора заключенный-смертник мог воскреснуть в новом теле с той же легкостью, что и прежде пробуждался ото сна. «Смертный приговор» теперь звучало подобно «освобождению».

Волна самоубийств прокатилась по тюрьмам. Осужденные прибегали к коллективному суициду, чтобы, скоротав свой срок в состоянии небытия, избежать всех тягот тюремной жизни. Пенитенциарная система трещала по швам, и обществу требовалось немедленно отреагировать на происходящее. Тогда впервые и появился этот странный закон, согласно которому заключенный должен отбыть свой срок полностью и воплоти.

«Что ж, с таким замечательным телом можно и потерпеть!» – размышлял я, разглядывая себя в зеркале. Оно и правда было не в пример лучше того, что досталось мне от рождения: сильным, выносливыми, невосприимчивыми к болезням. Но и здесь мои мучители не забыли швырнуть ложку дёгтя, в бочку с мёдом, сказав, что новая плоть дана мне авансом, и ее еще предстоит отработать. «Пускай даже так, – примирялся я с неизбежным. – Будет, чем занять себя до конца срока».

Прибыв на станцию, что занималась добычей аргона на дальнем конце Энцелада, я сразу заподозрил, что с её обитателями что-то не так. На вид это были обычные люди, но какие-то слишком правильные, словно персонажи из новой утопии. Только спустя некоторое время я понял, что жители этого века лишили себя сознания.

– Ты спрашиваешь почему они странные такие, – начал, ухмыляясь Клэб – худощавый высоколобый парень из наших, из резуректов. Его оживили раньше моего, и считалось естественным, прислушиваться к его мнению. – Тут пока нас не было, целое вторжение и захват человеческой расы произошли!

Говоря подобное, он всегда краем глаза следил за пустоголовами, расхаживающими в стороне, – так мы окрестили местных за их исключительно странную манеру общения. В разговоре пустоголов никогда не использовал личных местоимений, таких как «я» или «меня». Сам себя он как личность и вовсе не признавал, а обо всех остальных отзывался, как о части некой великой общности.

– Хочешь сказать эти умники, – я махнул в туже же сторону, куда указывал его взгляд, – пришельцы?

С первого взгляда пустоголовы были неотличимы от нас: те же две руки, две ноги, голова – все как у обычного человека, но пообщавшись с ними хоть раз, становилось понятно, что это и не люди вовсе.

– Не… – произнёс мой собеседник, ухмыляясь, и тем самым разрушая мою догадку. – Вторжение здесь скорее метафора!

– Так, что же случилось, Клэб? – в тот момент я преисполнился любопытства.

Клэб принял хмуро насторожённый вид, который он относил к разряду философских и выдал примерно следующее:

– Я значит, брат, до того, как дошёл до жизни такой, – он поморщился и презрительно сплюнул, однозначно выражая свое отношение, и к здешнему образу жизни, и месту, где нас содержали, – кодером был! Хорошим таким кодером! – мой собеседник мечтательно прищурил глаза. – С пифоном работал, на си два плюса колдовал… и вот угораздило же меня с сетями связаться! – брови его напряжённо сгрудились у переносицы, обнажая всю палитру переживаний. – Впрочем, тогда в наших кругах все ими увлекались. Только и разговоров было, что о нейросетях об этих…

Он вдруг вопросительно на меня посмотрел, а затем про, между прочим, поинтересовался, застал ли я подобное или раньше откинулся.

– Вроде застал, – произнес я не слишком решительно.