Пин-эр почтительно кивнула, принесла большой, обтянутый парчой короб и вытащила из него два парчовых сверточка с ожерельями. Одно ожерелье представляло собой крученую золотую нитку с нанизанными на ней жемчужинами величиной с семя лотоса, а второе состояло из драгоценных каменьев, украшенных перьями зимородка. Обе вещи были дорогими и почти ничем не отличались от тех, какие носили при императорском дворе.
Пин-эр взяла ожерелья и ушла. Вскоре она возвратилась с четырьмястами лянами серебра. Фын-цзе распорядилась отвесить половину и отдать евнуху, а другую половину отдать жене Ван-эра на устройство праздника середины осени. После этого евнух стал прощаться. Фын-цзе велела людям помочь ему донести серебро до главных ворот.
Как только евнух удалился, в комнату вошел Цзя Лянь.
– И когда кончится это наваждение? – с горькой усмешкой произнес он.
– Надо же было ему явиться так некстати! – воскликнула Фын-цзе.
– Вчера приезжал старший евнух Чжоу, тот сразу замахнулся на тысячу лян, – возмущался Цзя Лянь. – Когда я стал колебаться, он выразил недовольство. А ведь дальше дела пойдут хуже, тогда им еще чаще придется обижаться! Вот бы разбогатеть миллиона на три, на пять!
Между тем Фын-цзе с помощью Пин-эр умылась, переоделась и отправилась к матушке Цзя прислуживать за ужином.
Цзя Лянь тоже вышел из дому и направился в свой внешний кабинет, где, к великому удивлению, застал Линь Чжи-сяо.
– Что случилось? – спросил он.
– Я только что узнал, будто Цзя Юй-цунь снят с должности, – ответил Линь Чжи-сяо, – но неизвестно за что, и я не убежден, что сведения достоверны.
– Это не имеет значения – такой чиновник, как он, долго не может удержаться на одном месте, – произнес Цзя Лянь. – Пожалуй, сейчас начнутся всякие неприятности, так что нам нужно держаться от него в стороне.
– Совершенно верно! – согласился Линь Чжи-сяо. – Но только трудно сразу уйти в сторонку. В последнее время старший господин Цзя Чжэнь из восточного дворца Нинго еще крепче с ним подружился, да и наш господин Цзя Чжэн любит его и поддерживает с ним дружеские отношения. Кому же это неизвестно?!
– Так или иначе, никаких дел мы с ним не имели, – возразил Цзя Лянь, – а значит, ко всей этой истории мы непричастны. Постарайся разузнать, за что его сняли!
Линь Чжи-сяо кивнул, но уходить не торопился. Он присел на стул, завел речь о всяких пустяках, упомянул, как бы между прочим, о денежных затруднениях и наконец сказал:
– Слишком много у нас стало народу. Нужно бы как-нибудь попросить старую госпожу, чтобы она проявила милость и велела распустить по домам стариков, которые отслужили свое и сейчас не нужны; они сами устроят свою жизнь, а мы значительно сэкономим за счет этого. Кроме того, и служанок развелось чересчур много. «Время времени рознь!» – гласит пословица. О порядках и обычаях, существовавших в доме прежде, говорить не приходится, необходимо кое в чем себя урезать. Пусть те, у кого по восемь служанок, обходятся шестью, а те, кто имеет четырех, довольствуются двумя. Благодаря этому за год тоже можно будет сберечь немало денег и риса. Ведь многие служанки стали уже взрослыми, скоро выйдут замуж, нарожают детей, и количество людей в доме еще больше возрастет…
– Я сам об этом думаю, – прервал его Цзя Лянь. – Старый господин недавно вернулся домой, я еще не докладывал ему о более важных делах, – куда уж лезть с такими мелочами?! Недавно приходила сваха, но госпожа сказала, что старый господин так рад, что наконец вернулся домой, что только и приговаривает: «Вот теперь все родные в сборе». Опасаясь, как бы старый господин не опечалился, услышав о сватовстве, она не велела пока ни о чем ему докладывать.
– Это тоже верно, – согласился Линь Чжи-сяо, – госпожа очень предусмотрительна.
– Да, да! – закивал Цзя Лянь. – Кстати, я вспомнил об одном деле. Сын нашего Ван-эра собирается свататься за Цай-ся, служанку из комнат госпожи. Он еще вчера просил меня помочь ему в этом, но я подумал: «Что за важное дело?» Пусть кто угодно устроит сговор и сошлется на меня.
– По-моему, вам не следует вмешиваться в это дело, второй господин, – произнес после некоторого раздумья Линь Чжи-сяо. – Сын Ван-эра хотя и молод, но частенько выпивает, играет на деньги и занимается всякими пакостями. Правда, речь идет о слугах; но и для них брак – серьезное дело! Я уже несколько лет не видел Цай-ся, но слышал, что за последнее время она еще больше похорошела – к чему губить ей жизнь?!
– А! Значит, он пьяница и негодяй?! – воскликнул Цзя Лянь. – Зачем тогда ему жениться? Не лучше ли дать ему палок да посадить под замок, а затем спросить с родителей?
– Зачем делать это именно теперь? – улыбнулся Линь Чжи-сяо. – Если он учинит какой-нибудь скандал, мы, разумеется, доложим вам, и вы распорядитесь наказать его. А пока незачем его судить.
Цзя Лянь не стал возражать. Вскоре Линь Чжи-сяо попрощался и вышел.
