Но Джон сам весьма смутно представлял себе события в России. На одной проходящей шхуне, принадлежавшей «Гудзон бей Компани», ему удалось раздобыть газету двухмесячной давности. Одно было ясно из газетной статьи, что царя больше нет и Россия перешла на парламентский путь. Но тут же, в этой статейке, говорилось о борьбе партий внутри страны, о каких-то загадочных большевиках, во главе которых стоял некий Ленин. Джона, однако, удивило, что, несмотря на события, потрясшие огромное государство, война с Германией продолжалась.
– Солнечного Владыку свергли, – коротко пояснил Джон.
– Но он так прочно сидел на своем золотом сиденье, – с сомнением покачал головой Орво. – За несколько лет до тебя приезжал в наше селение русский шаман – поп. Он говорил, что русский царь – это главная сила на земле. И он так крепко сидит на своем золотом сиденье, что никто не может его сдвинуть. Солнечный Владыка общался с самим богом…
– Как видишь, пришлось ему слезать с золотого сиденья, – сказал Джон.
– А зачем его надо было снимать? – спросил Орво.
– Очевидно, государством хотели управлять и другие люди, кроме него, – предположил Джон.
– Чудаки. Мало им было своих хлопот, – с презрением заметил Орво. – Царь все делал так хорошо, и, кроме того, у него был большой опыт. Зря его сняли.
– Почему ты уверен, что царь делал все хорошо? – спросил Джон.
– А как же, – Орво был возбужден. – Он не настаивал на том, чтобы мы признали его богов. Кроме того, в отличие от наших соседей якутов, мы были освобождены от обязательного ясака и платили только добровольно, кто сколько захочет. Разве это плохо?
– Да, действительно, с этой точки зрения русский царь весьма подходил чукчам, – заметил Джон.
Не уловив иронии или не обратив на нее внимания, Орво сказал:
– Ведь кто знает, что принесут сюда новые власти. Может быть, такое, что будет совсем плохо всем нам.
Джон согласился с этим разумным доводом, но с надеждой сказал:
– Сколько времени пройдет, прежде чем новые власти доберутся до Чукотки!
Разговор этот происходил в начале зимы, когда море покрылось льдом и свет убывал с каждым днем, словно какой-то великан отрезал каждый день по ломтику от холодного зимнего солнца. Еще одна зима вставала на жизненном пути Джона Макленнана, но он не страшился ее и встречал спокойно вести о надвигающихся ненастьях, о замерзших реках, о том, как растет береговой припай, все дальше и дальше отодвигая от материка линию дрейфующего льда.
Яко и Тнарат уже бойко писали английские слова и с шутливой серьезностью обращались друг к другу и к своему учителю, пользуясь усвоенными словами. Однажды Тнарат пришел на урок расстроенный.
– Что с тобой? – спросил его Джон.
– Я тебе давно хотел сказать, – смущенно заговорил он, – да боялся, что ты перестанешь меня учить… Узнали, что я пытаюсь научиться наносить и различать следы человеческой речи на бумаге, и стали надо мной смеяться. Даже сыновья мои смеются. Сегодня разговаривал с Орво, и он спросил, верно ли, что я учусь у тебя грамоте. Я сказал правду. Задумался старик и объявил, что ничего из этой затеи не выйдет. А когда я показал ему, что я уже умею, он поднял меня на смех. Говорит, что слышал от тебя – грамота совершенно не нужна чукчам, она такая же чужая для нашего народа, как белая кожа и светлые волосы. Ты говорил это?
– Да, говорил, – признался Джон. – Но имел в виду, что ни к чему совсем, если каждый чукча заделается грамотным.
– И думаешь так и сейчас? – спросил Тнарат.
– Уверен в этом, – горячо произнес Джон.
– Тогда почему меня и Яко учишь?
– Если Яко и ты будете грамотными, от этого никому не будет вреда.
– Вред уже начался, – заявил Тнарат, – надо мной смеются. Люди отворачиваются от меня и подозревают нехорошее в моем желании научиться языку белого человека.
– Ты хочешь сказать, что не будешь учиться? – спросил Джон.
– Я этого еще не сказал.
Тнарат был в таком затруднении, что по привычке стянул с головы малахай и мехом вытер вспотевшее лицо.
– Хорошо было бы, если бы ты стал учить грамоте всех, кто захочет, – выдавил он наконец из себя.
Джон задумался. Он знал достаточно хорошо своих односельчан. Из соперничества, желания не отстать друг от друга учиться пожелают все. Поскольку учился и Яко, от взрослых не отстанут и дети. Значит, придется открыть настоящую школу и все свое время отдать делу обучения грамоте жителей Энмына. А кто же будет ходить на охоту, ездить за товарами в далекий Кэнискун? Кроме того, нет ни бумаги, ни письменных принадлежностей, не говоря уже об учебниках. Все это Джон спокойно и деловито объяснил Тнарату.
– А кроме того, давай вместе задумаемся: к чему вес это? Ни в промысле, ни в домашних делах грамота чукче не нужна. Она только отнимает время и возбудит мысли и желания, которые его будут беспокоить и отвлекать от настоящей жизни.
– Верно говоришь! – почти обрадованно воскликнул Тнарат. – Пожалуй, хватит. Немного позабавились, пора и кончать. Уф, – он распустил шнурок, освободил ворот кухлянки. – Легко стало.
