Джон не сводил глаз с Тэгрынкеу. Это тот самый человек, который, по словам Ильмоча, является большевиком, последователем учения русского революционера Ленина. Но для большевика Тэгрынкеу был слишком обычен и скорее напоминал охотника среднего достатка.
Разогревшись от теплого утиного мяса, Тэгрынкеу стянул через голову камлейку, и тут все увидели висевший на поясе рядом с обычным охотничьим ножом револьвер в маленькой кожаной сумочке. Тэгрынкеу поправил оружие и, почувствовав, что все даже перестали жевать и уставились на оружие, смущенно улыбнулся:
– Носить полагается, как представителю новой власти.
– Хорошо стреляет? – осторожно осведомился Тнарат.
– Пробовал только по льду да по плавнику, – ответил Тэгрынкеу, – ничего бьет.
– А по зверю? – полюбопытствовал Гуват.
– Ружьецо-то это не на зверя, – пояснил непонятливому земляку Армоль. – А бить по людям.
– А по людям не пробовал? – продолжал любопытствовать Гуват.
Всем стало неловко от этого вопроса, и Орво решил перевести разговор на другое.
– Корабля белых не видел?
– Уже ушел, – ответил обрадованный поворотом разговора Тэгрынкеу. – Как только разошлись льдины, Амундсен погнал свое судно в Ном.
– Как ушел? – удивился Джон. – Не может быть!
– Ушел, – ответил спокойно Тэгрынкеу. – Набил свой «Мод» пушниной и медвежьими шкурами и отплыл. По новым правилам, мы должны были бы отобрать у него пушнину и товары для нужд трудящегося населения, но Петроград сказал – нет. Научный человек этот Руал Амундсен, герой и покоритель.
– А Петроград – это кто, начальник? – спросил Гуват.
– Петроград – главное стойбище нового, рабоче-крестьянского государства, – важно ответил Тэгрынкеу. – Там живет Ленин, вожак работающих людей.
– Я всегда думал, – глубокомысленно заметил Гуват, – что вожаки бывают только у оленных каарамкыт, у диких людей…
– Может, он и не вожак, а просто умный человек? – осторожно предположил Орво.
– И вожак, и умный человек, – сказал Тэгрынкеу. – Но мы о нем подробно поговорим потом. Для того я и приехал к вам.
Джон был поражен новостью о неожиданном отплытии Руала Амундсена. А как же быть с письмом, которое он так тщательно и долго готовил? Обманул великий путешественник или же забыл?
Быть может, в спешке освобождения от ледового плена Амундсен действительно запамятовал о письме? Ведь он столько ждал, когда наконец Чукотское море освободит его судно и даст долгожданную возможность с триумфом явиться перед глазами пораженного и восхищенного мира. Но как же он мог забыть о том, что так горячо и, казалось, от всей души поддерживал? Как это совместить с тем, что он говорил о долге всего просвещенного человечества – помочь малым народам Севера выжить, сохранить их своеобычную культуру, язык и те немногие песни, которыми они разнообразили свою монотонную жизнь?..
Тэгрынкеу пристально смотрел на Джона Макленнана, легенды о котором распространились по всему побережью. То, что о нем говорили, было так непохоже на обычное поведение белого человека, что многие считали Сона Макленнана порождением фантазии сказочников, любивших населять воображаемый мир неправдоподобным количеством добрых и бескорыстных людей.
Джон Макленнан говорил по-чукотски так чисто, что даже усвоил своеобразную интонацию энмынцев – неторопливость, растягивание слов и своеобразную напевность. О жителях Энмына говорили в других чукотских селениях, что они не говорят, а поют. Одет белый был просто, но, пожалуй, в его одежде была видна аккуратность даже в самых незначительных деталях. Впрочем, это могло быть и заслугой его жены. Кто же этот белый на самом деле? Искренен ли он в своей жизни или такой лицемер, как Роберт Карпентер, который на словах такой друг народа, какого не сыскать во всем мире? Выпили первые чашки чаю, и Тэгрынкеу приступил к тому разговору, ради которого он и пустился в это далекое путешествие.
– Солнечный Владыка низвергнут со своего золотого сиденья и расстрелян. Власть в России перешла к тем, кто работает…
– Взявшие власть перестали работать? – осторожно спросил Тнарат.
– Нет, продолжают, – ответил Тэгрынкеу.
– Одной рукой власть держат, а другой работают, – предположил добродушный Гуват.
– Неудобно так, – заметил жених Тынарахтыны.
– Не мешайте говорить гостю, – строго сказал Орво.
– Раньше ведь было так: тот, кто работал, отдавал большую часть сделанного богатому человеку, а самому оставалось – лишь бы не помереть с голоду. А те, кто ничего не делал, копили богатства, жили в сытости и в тепле и продолжали пить кровь из народа…
– Какие же они люди! – с негодованием заметил Тнарат.
