Нарт было столько же, как при приезде Гэмауге. Дальняя неустоявшаяся дорога вымотала собак, и нарты долго тащились под громкий лай энмынских псов, пока не подъехали ближе. Почти все каюры бежали рядом, облегчая нарты, и только один человек, закутанный в меховую одежду, продолжал сидеть, не оставляя сомнения в том, что это не местный житель.
Однако Кравченко сравнительно бодро соскочил с нарты и весело поздоровался с энмынцами.
– Вот и школа приехала! – весело сказал он и выпростал из широкого рукава меховой кухлянки руку. Сначала он стянул оленью рукавицу, за ней шерстяные перчатки и только после этого обошел всех и пожал руки.
Нарты, нагруженные ящиками, поползли дальше, к яранге Орво, а Кравченко весело спросил Джона:
– Квартиру приготовили?
Это было сказано таким тоном, что Джон, собиравшийся держаться твердо и независимо, что-то пробормотал, а Орво тихо посоветовал:
– Помести его в своей каморке.
– Да-да, квартира вам есть, – сказал Джон. – Если не возражаете, вы будете жить в моей яранге.
– Отлично, – сказал Антон и пошел следом за Макленнаном.
– Мне передавал Гэмауге, что вы решительно против школы? – спросил он на ходу.
– Давайте поговорим об этом позже, – ответил Джон, впуская гостя вперед. – Мау, приехал Антон Кравченко, который будет жить у нас.
Пыльмау молча кивнула и открыла низенькую, обитую облезлой оленьей шкурой дверь.
Кравченко положил на лехсанку кожаную плоскую сумку и огляделся.
– Я не ожидал получить такое комфортабельное жилище!
– Эту пристройку соорудил мне покойный Токо, бывший муж Пыльмау, – сообщил Джен. – Здесь достаточно удобно, но в пуржистые дни несколько прохладно.
– Да нет, что вы! Отлично, – Кравченко выглянул в окошко, вырезанное в стене в форме корабельного иллюминатора, – И стол есть. – Он потрогал сколоченный из ящичных досок столик. – Великолепно!
Гость скинул камлейку, кухлянку и остался в кожаной, подбитой мехом куртке.
– А одежду лучше всего снимать в чоттагине, – посоветовал Джон. – Она будет всегда на свежем воздухе и не будет впитывать сырость.
– Хорошо, хорошо, – смущенно забормотал Кравченко, схватил в охапку одежду и потащил в чоттагин, где Пыльмау приняла ее и повесила на специальные вешала.
Антон Кравченко был чуть моложе Джона Макленнана. Возможно, что они были даже и сверстниками. Русский был высокого роста, и в его облике чувствовалась интеллигентность, которая никак не вязалась с обликом большевика, возникшим в представлении Джона Макленнана под влиянием рассказов Роберта Карпентера и материалов американских газет, случайно залетавших в Энмын.
– Я должен вас предупредить, – сказал Джон. – Вам придется обходиться без ванны и даже без стирки белья, если вы только не будете сами этим заниматься. У меня в чоттагине есть умывальник, но недели через две вода в нем замерзнет, и вам придется обтираться по утрам снегом.
Пыльмау постаралась приготовить рыбу по обычаю белых людей. Выпотрошенные тушки она положила на дно небольшого котла, обмазанного изнутри нерпичьим салом, и все это поставила на огонь. Пока она толкла бразильский кофе в каменной ступе, чоттагин наполнился едким чадом горелого нерпичьего жира.
Почуяв неладное, Джон вышел из каморки.
– Что случилось?
– Хотела пожарить гостю рыбу, – виновато ответила Пыльмау, вытирая рукавом камлейки заслезившиеся глаза.
– Пусть ест то, что и мы едим, – сказал Джон.
– А если он непривычен? – спросила Пыльмау.
– Если он поселился среди нас, пусть привыкает.
– И кофе не надо? – спросила Пыльмау, показав на каменную ступу с кофейными зернами.
Джон немного поколебался: он очень любил кофе.
– Ладно, если уж начала толочь, пусть будет кофе.
Учитель уже переоделся, снял дорожную одежду.
– Я бы хотел осмотреть селение, – заявил он Джону.
– Пожалуйста, – ответил Джон. – Но я хотел бы сначала угостить вас кофе.
– Потом, потом, – отмахнулся Кравченко. – Дело прежде всего, так, кажется, говорят в вашей стране?
– Моя страна – здесь, – с достоинством ответил Джон.
– Извините, – сказал Кравченко. – Не помогли бы вы мне при первом знакомстве с вашим селением?
Они обошли все четырнадцать яранг. В каждой Джон представил Кравченко как учителя, скромно отходил в сторону, и Антон произносил несколько слов, которые он повторял потом с небольшими изменениями во всех остальных ярангах. Чуть дольше Кравченко пробыл в трех ярангах – у Армоля, Тнарата и Орво. Он сразу сообразил, что эти три семьи, не считая, конечно, Джона Макленнана, являются самыми влиятельными в Энмыне. Их нельзя было назвать состоятельными, за исключением разве только жилища Армоля, где в пологе даже был лоскут линолеума и задняя стенка затянута большим куском цветного ситца.
