– Вы слышали, Джон? – громко обратился к вошедшему Антон Кравченко. – Чавчуваны сами организовали Совет! Мало того, первым своим решением помогли приморским жителям! Вот он – образец будущего социалистического хозяйства на Чукотке? Сотрудничество морского хозяйства с тундровым. Без натурального обмена, без скрытой конкуренции, без «дружбы», которая оборачивалась кабалой для одной стороны.
– Это хорошо, – согласился Джон. Он вглядывался в лица новых хозяев оленного стада, старался понять, действительно ли они настоящие хозяева или только по случаю оказались у большого стада и теперь решили показать всем, как они щедры.
– Ильмоч никогда бы так и не поступил! – не обращая внимания на присутствие его сына, сказал Орво.
Джона удивило такое замечание. Он мельком взглянул на Нотавье, но тот, кажется, не обратил внимания на упоминание имени убитого отца.
– Ильмоч так бы не поступил, потому что он был настоящим хозяином! – продолжал Орво. – Он знал цену оленю, берег его.
Только теперь Джон догадался, что Орво не бранит, а, наоборот, хвалит бережливость покойного.
– Что же такое получится, если вы раздарите оленье стадо береговым жителям? – обратился Орво к основателям нового Совета. – Наступит в тундре конец не только социалистической, но и всякой жизни. Конечно, Ильмоч был не совсем приятный для всех человек, но он знал оленя и понимал его нужность для тундрового жителя. Вы ж, если будете так щедро колоть животных, не разбирая, где важенки, где быки-производители, скоро вовсе останетесь без оленей.
– Никак ты их ругаешь, Орво? – догадался Антон Кравченко.
– Бить их еще надо! – добавил Орво.
Оленеводы понурили головы, попрятали глаза.
– Постойте! – Кравченко обвел взглядом всех собравшихся. – По-моему, их надо хвалить. Во-первых, они организовали Совет, во-вторых, они тут же решили помочь своим голодающим братьям. Что тут плохого, Орво?
– Сейчас Совет создать нетрудно, – ответил Орво. – Это естественная власть. Только совсем безумные не догадаются этого сделать. И что помочь решили – тоже хорошо… Но они не берегут оленей, а это самый большой грех. Значит, они не берегут жизнь своих братьев и сестер.
– Ничего не понимаю, – развел руками Антон.
– Послушай меня внимательно, тогда поймешь, – ответил Орво. – Когда человек чувствует потребность помочь другому – это хорошо. Но когда от такой помощи больше удовольствия себе – тогда это худо, мало проку, больше вреда.
– Какой же вред голодных накормить? – недоуменно спросил Гуват.
– В том вред, что помогать надо разумно. А не так – одного ставишь на ноги, а другой падает, – продолжал Орво. – Помощь пастухов идет за счет своих земляков, за счет своих детей, отцов и матерей. Эта помощь потом обернется им бедой, поголовье уменьшится, и голод тогда вернется от нас к ним. Помогать да отрывать от себя, чтобы хорошо выглядеть на миру, это грех, – жестко закончил Орво, смутив не только оленеводов, но и тех, кто только что досыта наелся свежего оленьего мяса.
Первым пришел в себя Антон. Он нерешительно пробормотал:
– Разумные замечания сделал Орво. Социализм на пустом месте не построишь.
Учитель помолчал, потом сказал Джону:
– Надо товарищам выдать муку, сахар, чай, спички.
Джон молча кивнул. Он уже привык к роли невольного то ли лавочника, то ли кладовщика.
Поскольку основные запасы находились здесь, в чоттагине Орво, Джон вытащил початый мешок и принялся оделять оленеводов. У всех были полотняные мешочки фунта на четыре для муки.
– А съедим оленей, которых привезли, что будем дальше делать? – спросил Кравченко у Орво.
– Будем охотиться, – ответил Орво. – Если бы нам эти новые щедрые люди не привезли мяса, то вы бы мне таких вопросов не задавали.
Несмотря на выговор, который получили оленеводы от Орво, они уехали, обрадованные подарками.
– Не знаю, как мы потом отчитаемся за израсходованные продукты, – сокрушался Джон, подсчитывая выданное оленеводам и то, что осталось.
– Самое главное, – заметил Орво, – ты все записывай аккуратно. Ни у кого нет опыта новой жизни. Будем учиться жить по-новому сами.
К наступлению длинных дней на побережье стало полегче: ветер расшатал ледяной покров океана, появились разводья, нерпы и медведи стали подходить к селению.
Охотники проводили все светлое время на льду, прихватывая порой и полыхающие полярным сиянием звездные ночи.
Подкормили отощавших собак, и в тундру потянулись нарты выложить подкормку и поставить капканы на песца.
Люди выжили в эту зиму. В Энмыне умерло лишь трое грудных детей.
Джон выдавал продукты всем, кто к нему обращался, и аккуратно записывал расход. Он примирился с козой ролью лавочника, по тайком завидовал Антону Кравченко, который ке только учил ребятишек, но и ухитрился завлечь в школу взрослых энмынцев. В ненастье, когда нельзя было выходить в море, вечерами в школе собирались Тнарат, Гуват, Нотевье, их жены, и каждый раз неизменно присутствовал Орво, который, в отличие от других, не учился ни писать, ни читать, а только слушал.
