— Милый Джон, — горячо заговорила Мери Макленнан. — Стань снова самим собой! Я понимаю, тебе трудно вернуться к самому себе. Но ничего, все пройдет, все забудется, и жизнь вернется в свое русло. Собирайся, Джон, у нас еще будет много времени поговорить.
— Подожди, мама, — проговорил Джон. — Успокойся и выслушай меня. Загляни в собственное сердце, ма, и спроси его: может ли твой сын бросить жену и детей?
— Но жена ли она тебе, Джон? Жена ли она тебе перед богом и законом? — жестко спросила Мери Макленнан.
— Она жена мне не перед богом и не перед законом, — ответил Джон. — Она жена мне перед гораздо более важным и значительным, чем призрачный бог и лицемерный закон. Пыльмау — жена мне перед жизнью!
— Джон, милый, не будем больше говорить об этой ужасной женщине! Я подозреваю, что ты боишься их. Не бойся, Джон, мы выкупим тебя, заплатим деньги, все, что хотят дикари за твое освобождение, они получат. Пойдем, милый Джон, пойдем!
Мери Макленнан встала и потянула за рукав Джона, словно он был маленький и несмышленый мальчишка.
— Нет, ма. Я никуда не тронусь отсюда, — решительно и сухо сказал Джон. — Я просто не могу. Не могу переступить через самого себя, через своих детей, через ту жизнь, которая воскресила во мне человека. Я не могу этого сделать! Ты меня должна понять, ма!
— О Джон, ты разрываешь мое сердце… Ну, хорошо, милый… Попрощайся с твоими… твоими близкими. Я подожду… Подожду на корабле, чтобы не мешать тебе. А завтра я приеду за тобой… Только скажи прямо и честно — они ничего не сделают с тобой?
— Ну что ты говоришь, ма!
— Хорошо, хорошо сынок, — торопливо проговорила Мери Макленнан.
Джон проводил мать на берег. Он шел, провожаемый безмолвными взглядами энмынцев. Он чувствовал эти взгляды за своей спиной, и они хлестали его словно бичи.
— Если бы не добрый человек из какого-то селения на берегу Берингова пролива, торговец, я бы никогда не узнала, жив ли ты и где живешь. Это он прислал мне письмо и рассказал о твоей судьбе. Сынок, ты должен запомнить его имя — его зовут Роберт Карпентер.
— Роберт Карпентер? — переспросил пораженный Джон.
— Да, это он прислал мне письмо. Ты с ним знаком?
— Еще бы! — воскликнул Джон. — Я даже у него гостил не раз, и он ко мне приезжал.
— Какое доброе сердце у него, — вздохнула Мери Макленнан.
Джон помог матери сесть в шлюпку, поцеловал ее на прощание, и она успела шепнуть:
— Джон, это твоя последняя ночь вдали от матери, в этой ужасной хижине…
Джон вернулся в свою ярангу. Все домочадцы уже были дома. Пыльмау разжигала костер, а мальчики играли с сестренкой.
Джон сел на бревно-изголовье и обхватил голову кожаными наконечниками рук. Мысли стучали в голове, не давая покоя, а как хотелось уйти от них, забыться, отрешиться хотя бы ненадолго от всего, что навалилось на сердце в это утро! Как далеко ушел он от матери! И даже если бы случилось невероятное и Джон вернулся бы в Порт-Хоуп, он никогда бы не смог вернуться к прежнему образу жизни.
— Есть будешь?
Голос Пыльмау заставил его вздрогнуть. Он поднял голову и увидел потемневшие от горя и сочувствия глаза. В ответ Джон отрицательно покачал головой.
Пыльмау присела рядом, прямо на земляной пол.
— Почему мать ушла?
— Она еще придет, — ответил Джон.
— Я знаю, как тебе тяжело, — вздохнула Пыльмау. — Только вот что я тебе скажу: мужчина всегда может найти другую женщину, но двух матерей не бывает. Ступай на корабль. Спасибо тебе за все. Мне не так трудно будет перенести разлуку с тобой: ведь у меня остаются от тебя Билл-Токо и Софи-Анканау. Ты можешь уехать с чистым сердцем. Ты сделал все, что мог сделать настоящий человек!
— Замолчи! — закричал Джон.
Пыльмау вздрогнула от неожиданности: никогда Джон на нее не кричал.
Джон выбежал из яранги.
Весь день он бродил по тундре, поднимался на Дальний мыс. Заход солнца он встретил на Погребальном холме возле покосившегося креста с жестяной пластинкой и высеченной на ней надписью: «Тынэвиринэу-Мери Макленнан. 1912–1914».
Утром шлюпка снова направилась к берегу. Мери Макленнан в сопровождении сына поднялась в селение. Она наотрез отказалась войти в ярангу.
И снова были мольбы и слезы. Мать валялась в ногах у сына, а Джон от всего этого словно каменел. Вечером шлюпка увезла Мери Макленнан на корабль.
Джон вернулся к себе в ярангу и застал в чоттагине Орво, Тнарата и Армоля. Они сосредоточенно пили чай, которым их угощала Пыльмау. Джон сел рядом с ними и Пыльмау молча и бесшумно подала ему чашку.
Орво шумно отхлебнул чай, осторожно поставил чашку на край низкого столика и торжественно начал:
