Нарт было столько же, как при приезде Гэмауге. Дальняя неустоявшаяся дорога вымотала собак, и нарты долго тащились под громкий лай энмынских псов, пока не подъехали ближе. Почти все каюры бежали рядом, облегчая нарты, и только один человек, закутанный в меховую одежду, продолжал сидеть, не оставляя сомнения в том, что это не местный житель.
Однако Кравченко сравнительно бодро соскочил с нарты и весело поздоровался с энмынцами.
— Вот и школа приехала! — весело сказал он и выпростал из широкого рукава меховой кухлянки руку. Сначала он стянул оленью рукавицу, за ней шерстяные перчатки и только после этого обошел всех и пожал руки.
Нарты, нагруженные ящиками, поползли дальше, к яранге Орво, а Кравченко весело спросил Джона:
— Квартиру приготовили?
Это было сказано таким тоном, что Джон, собиравшийся держаться твердо и независимо, что-то пробормотал, а Орво тихо посоветовал:
— Помести его в своей каморке.
— Да-да, квартира вам есть, — сказал Джон. — Если не возражаете, вы будете жить в моей яранге.
— Отлично, — сказал Антон и пошел следом за Макленнаном.
— Мне передавал Гэмауге, что вы решительно против школы? — спросил он на ходу.
— Давайте поговорим об этом позже, — ответил Джон, впуская гостя вперед. — Мау, приехал Антон Кравченко, который будет жить у нас.
Пыльмау молча кивнула и открыла низенькую, обитую облезлой оленьей шкурой дверь.
Кравченко положил на лехсанку кожаную плоскую сумку и огляделся.
— Я не ожидал получить такое комфортабельное жилище!
— Эту пристройку соорудил мне покойный Токо, бывший муж Пыльмау, — сообщил Джен. — Здесь достаточно удобно, но в пуржистые дни несколько прохладно.
— Да нет, что вы! Отлично, — Кравченко выглянул в окошко, вырезанное в стене в форме корабельного иллюминатора, — И стол есть. — Он потрогал сколоченный из ящичных досок столик. — Великолепно!
Гость скинул камлейку, кухлянку и остался в кожаной, подбитой мехом куртке.
— А одежду лучше всего снимать в чоттагине, — посоветовал Джон. — Она будет всегда на свежем воздухе и не будет впитывать сырость.
— Хорошо, хорошо, — смущенно забормотал Кравченко, схватил в охапку одежду и потащил в чоттагин, где Пыльмау приняла ее и повесила на специальные вешала.
Антон Кравченко был чуть моложе Джона Макленнана. Возможно, что они были даже и сверстниками. Русский был высокого роста, и в его облике чувствовалась интеллигентность, которая никак не вязалась с обликом большевика, возникшим в представлении Джона Макленнана под влиянием рассказов Роберта Карпентера и материалов американских газет, случайно залетавших в Энмын.
— Я должен вас предупредить, — сказал Джон. — Вам придется обходиться без ванны и даже без стирки белья, если вы только не будете сами этим заниматься. У меня в чоттагине есть умывальник, но недели через две вода в нем замерзнет, и вам придется обтираться по утрам снегом.
Пыльмау постаралась приготовить рыбу по обычаю белых людей. Выпотрошенные тушки она положила на дно небольшого котла, обмазанного изнутри нерпичьим салом, и все это поставила на огонь. Пока она толкла бразильский кофе в каменной ступе, чоттагин наполнился едким чадом горелого нерпичьего жира.
Почуяв неладное, Джон вышел из каморки.
— Что случилось?
— Хотела пожарить гостю рыбу, — виновато ответила Пыльмау, вытирая рукавом камлейки заслезившиеся глаза.
— Пусть ест то, что и мы едим, — сказал Джон.
— А если он непривычен? — спросила Пыльмау.
— Если он поселился среди нас, пусть привыкает.
— И кофе не надо? — спросила Пыльмау, показав на каменную ступу с кофейными зернами.
Джон немного поколебался: он очень любил кофе.
— Ладно, если уж начала толочь, пусть будет кофе.
Учитель уже переоделся, снял дорожную одежду.
— Я бы хотел осмотреть селение, — заявил он Джону.
— Пожалуйста, — ответил Джон. — Но я хотел бы сначала угостить вас кофе.
— Потом, потом, — отмахнулся Кравченко. — Дело прежде всего, так, кажется, говорят в вашей стране?
— Моя страна — здесь, — с достоинством ответил Джон.
— Извините, — сказал Кравченко. — Не помогли бы вы мне при первом знакомстве с вашим селением?
Они обошли все четырнадцать яранг. В каждой Джон представил Кравченко как учителя, скромно отходил в сторону, и Антон произносил несколько слов, которые он повторял потом с небольшими изменениями во всех остальных ярангах. Чуть дольше Кравченко пробыл в трех ярангах — у Армоля, Тнарата и Орво. Он сразу сообразил, что эти три семьи, не считая, конечно, Джона Макленнана, являются самыми влиятельными в Энмыне. Их нельзя было назвать состоятельными, за исключением разве только жилища Армоля, где в пологе даже был лоскут линолеума и задняя стенка затянута большим куском цветного ситца.
