Дав совсем еще юноше обцеловать свою шею, дав ему погладить свои крупно задрожавшие от наслаждения ягодицы, молодая жена Половинкина-второго с видимым неудовольствием все-таки разомкнула объятия, одергивая юбку, отскочила в сторону и, быстро сказав: «До вечера!», бросилась бежать по аллее парка поместья своего мужа, которому — для подобного вывода у Половинкина-первого были все основания! — она или только собиралась или уже наставила рога. И тут Половинкина пронзило открытие! Открытие, запаздывание которого можно было оправдать лишь алкогольными возлияниями да проистекшими от ночевки в милиции и перевозки трупа бывшей жены заместителя начальника политчасти столовой расстройствами. И оно заключалось в следующем: аэродром, о котором рассказывал Половинкин-второй, принадлежал той самой воинской части, в которой Половинкин-первый тянул лямку солдатской службы!
И Половинкин вскочил на ноги как ошпаренный. Ему захотелось поделиться своим открытием с кем-то, кто бы понял весь глубинный, очень и очень важный смысл этого открытия, но вокруг были лишь постепенно приходящие в себя гости Половинкина-второго да молодые люди, им в этом помогавшие.
— Чем я могу вам помочь? — услышал за спиной Половинкин голос совсем еще юноши и повернулся к нему.
Совсем еще юноша стоял перед ним с дежурной, но очень доброжелательной улыбкой на устах. Что-то, еле уловимое, необъяснимое в его чертах заставило Половинкина всмотреться в лицо совсем еще юноши повнимательнее. Но и совсем еще юноша тоже что-то заметил в Половинкине. И так бы они и стояли, друг друга рассматривая, если бы не Половинкин-второй, свежий, как огурчик, благоухающий, сияющий, чистый и быстрый, не подъехал бы к ним на электромобильчике.
— Ну? И в чем дело? — обратился Половинкин-второй к совсем еще юноше. — Заснул в стояка? Давай-ка занимайся другими, а мы пока — по пиву! — Половинкин-второй вытащил из багажника электромобильчика бидон-термос с холодным пивом, налил Половинкину-первому большой стакан, а совсем еще юноша извинился и бросился поднимать и обихаживать прочих гостей.
— Самый мой исполнительный, — сказал Половинкин-второй. — Самый мой лучший! — отхлебнул как следует пива, а потом, по примеру совсем еще юноши, вглядевшись в лицо Половинкина-первого, заметил:
— Что-то в тебе есть такое, понимаешь, непонятное и в то же время напоминающее, — после чего налил пива и себе.
Гости один за другим подходили к хозяину, и всем и каждому Половинкин-второй вручал большой стакан, всем и каждому в стакан наливал пиво. Рядом уже чистили на газетке воблу, кто-то хрустко раздавливал в кулаке соленые сушки, а хозяин решил завершить свой незаконченный рассказ:
«Ночью я заснул в старом бараке столовой. Разное мне снилось, но в каждом сне ко мне приближалась эта девчонка, и танцевала для меня и пела и играла на музыкальных инструментах, и кончилось все тем, что я проснулся и увидел: она сидит возле моего топчана, подперев голову кулачками, и смотрит на меня с детским любопытством. Я поинтересовался — почему она не спит, а она ответила, что покойный командир ее отца имел видение и в этом видении ее выдавали замуж за прилетевшего на развалившемся самолете человека, и этот человек перед свадьбой избавлял и ее, и ее родных от всех напастей, угроз и бед. Я поинтересовался — о каких бедах, угрозах и напастях, кроме голодной смерти, идет речь, и она рассказала, что в непосредственной близости от секретного аэродрома есть ход к центру земли, из которого каждую ночь выбираются маги.
В темноте они разбредаются по окрестностям, ловят заблудших, кусают, и потом эти укушенные уже не могут умереть, а скитаются как живые покойники, пока не распадутся на куски гниющего мяса. Но укушенные уже сами начинают представлять угрозу для нормальных людей, и поэтому, если не остановить магов, если не закрыть ход к центру земли, то рано или поздно нормальная жизнь прекратится, смерть перестанет быть смертью, а, следовательно, и человек — человеком. И получалось, что именно я теперь должен был выполнить долг, навешанный каким-то совершенно мне не известным да к тому же покойным начальником политчасти столовой!
И ничего другого делать уже не оставалось, как взять «Калашников», «Макаров», огнемет, гранатомет и, захватив большой фонарь, шагнуть навстречу опасности!»
С последними словами Половинкин-второй включил мотор своего электромобильчика и начал медленное движение по аллее парка к дому. Все гости, на ходу потягивая пиво, покуривая и поплевывая, почесываясь и потягиваясь, попукивая и порыгивая, потянулись вслед. Половинкин-первый оглянулся и увидел бедолагу. Бедолага потирал область сердца, морщился, прихрамывал, на ходу курил в кулак, словно солдат в карауле.
Половинкин-второй тем временем продолжал:
