Император взял из рук Феи исписанный лист, просмотрел и сказал:
– Мы намеренно поручили записать все это тебе, ибо мы желаем, чтобы все в нашем государстве узнали о твоей прямоте и честности.
Сын Неба самолично начертал на красной бумаге шесть иероглифов, которые означали: «Главный имперский ревизор Фея Лазоревого града», и вручил грамоту Фее.
– Завтра мы выезжаем в столицу, – улыбнулся император, – отправляйся за нами, ступай в дом своего мужа и жди его возвращения.
– В мужском платье не подобает мне сопровождать ваше величество – это могут расценить как нарушение этикета. Со мною служанка, позвольте нам добираться до столицы самим.
Император горько жалел о своих заблуждениях, поэтому очень торопился вернуться к государственным делам. Лу Цзюнь и Дун Хун задыхались от бессильной ярости – власть уплывала у них из рук. Говорят, раненый зверь бросается на человека, схваченный за руку вор способен на убийство. Так и здесь: разоблаченные смелыми речами Феи, эти негодяи и не подумали раскаяться в своих преступлениях, наоборот, замыслили новые. Нужен был только подходящий случай, чтобы приступить к злодейскому делу. Неожиданно к императорскому дворцу подскакал вестовой, который доставил послание шаньдунского правителя. Вот что в нем говорилось:
Прочитав, Сын Неба обратился к свите:
– Видимо, сюнну узнали, что наши укрепления на севере пришли в упадок, потому им и удалось так быстро достигнуть рубежей Шаньдуна. К несчастью, мы далеко от столицы, вести доходят к нам с большим опозданием, и не с кем обсудить прискорбные события!
Кто-то из свиты выкрикивает:
– Дело не терпит отлагательства, нужно пригласить сановного Лу Цзюня.
