– А что слышно о судьбе вашей наложницы Цзя по прозвищу Фея Лазоревого града? Мы простились с нею во дворце у моря и с той поры ничего о ней не знаем. Но до сего дня помним ее красоту и преданность!
– В дни войны я не имел возможности свидеться с нею и не знаю, где она теперь, жива ли, – отвечал Ян.
– Верность этой женщины забыть невозможно, – вздохнул император, – она из людей, неспособных на преступление и измену. В свое время мы были неразумны: поверили наветам Ван Суй-чана и отправили бедняжку в горы. Мучительно вспоминать об этом! В ближайшие дни мы непременно займемся ее судьбой, со всем тщанием расследуем все, в чем ее обвиняли, и восстановим ее доброе имя!
И государь повелел доставить к нему Ван Суй-чана. Узнав об этом, тот в страхе прибежал к госпоже Вэй и сообщил, что над их головами сгущаются тучи. Госпожа Вэй бросилась к Чунь-юэ:
– Ты клялась мне, что Фея убита, а она оказалась живой и здоровой! Мы теперь погибнем! Что делать, что делать?!
– Разное бывает в жизни, – усмехнулась Чунь-юэ. – Случается, мертвые оживают, а случается, ожившие умирают во второй раз!
Она жарко зашептала прямо в ухо своей госпоже:
– Государь не жалует убийц – это нам на руку. Если вы не пожалеете еще тысячи золотых, мы сделаем то-то и то-то – и тогда Фея, будь она хоть сто раз жива, не посмеет рта раскрыть!
– Фея пришлась государю по душе, – вздохнула госпожа Вэй. – Боюсь, что и тысяча золотых не спасет нас от наказания!
– Если обман раскроется, – усмехнулась Чунь-юэ, – то виновной окажусь прежде всех я, а за меня вы не беспокойтесь, как-нибудь выкручусь!
Госпожа Вэй вручила служанке тысячу золотых, и та удалилась.
Однажды Ван Суй-чан докладывает императору:
– По велению вашего величества я вылавливаю в столице разбойников и убийц, а они ведь умеют заметать следы своих преступлений. Но не далее как вчера на постоялом дворе за Восточными воротами Запретного города задержали мы одну подозрительную женщину: ведет себя как заправская разбойница и видом страшна. Устроили ей допрос – она даже имени своего не назвала. Спросили, знает ли что об исчезнувшей Фее, ответила, что не ведает такой. Я было подумал: хоть и странна, но прямых улик против нее нет, может, и впрямь ни в чем не замешана. Решил вызвать Чунь-юэ, служанку из дома сановного Хуана, а та узнала разбойницу, это она когда-то заявилась к ним в дом с ножом в руках! Хочу еще допросить эту негодяйку с пристрастием и добиться от нее правдивых показаний!
Император нахмурился:
– Дело это не государственной важности, однако связано с нарушением законов морали и затрагивает семью нашего родственника по материнской линии, сановного Хуана. Не годится простому чиновнику разбирать такое дело, потому перевести задержанную в дворцовую тюрьму, мы сами ее испытаем!
Император велел приготовить все необходимое для допроса и направился к схваченной женщине. Под пыткой та показала:
– Я из рода Чжан, имя У, всю жизнь промышляла в столице грабежом и разбоем. Однажды явилась ко мне госпожа Фея, наложница Яньского князя, выложила тысячу золотых и просила меня прокрасться в дом сановного Хуана и убить его жену и дочь. Я согласилась. Ночью пробралась в женские покои, но наткнулась на их служанку Чунь-юэ и вынуждена была бежать. Жадность меня погубила, польстилась я на золотые монеты! Можете меня убить, но я сказала чистую правду!
Император осерчал и хотел подвергнуть негодяйку новым пыткам, но Ван Суй-чан удержал его.
– К чему, ваше величество? Ведь ее показания совпадают с моим докладом по этому делу.
Только он это сказал, как у ворот дворца раздались крики. Вошел часовой и сообщил:
– Явилась какая-то старуха с девицей и говорит, что имеет важные сведения по данному делу.
Император приказал впустить женщин. К нему подошла седая старуха пяти чи ростом и со свирепым лицом, она держала за руку безносую девицу. Старуха поклонилась государю и говорит:
– Я убийца по найму, всю жизнь казню дурных людей, помогая хорошим от них избавиться, потому что люблю справедливость. Вот как было дело! – И она рассказала, как некогда чуть не погубила безвинную Фею, и, рассказав, воскликнула: – И что же узнаю я на днях! Горемычную Фею обвиняют в страшном грехе, – да разве это можно?! Как услышала про это, сразу сюда, да негодяйку Чунь-юэ с собой прихватила, пусть правду мою подтвердит. А теперь судите меня, – я в вашей воле!
И тут старуха увидела женщину, которую перед тем пытали.
– Э, да это же Юй И, сестрица бандита Юй Си! За тысячу золотых, что посулила ей госпожа Вэй, решила эта мерзавка самого государя обмануть! – закричала она.
Все, кто находился рядом, были ошеломлены. Разгневанный император приказал строго-настрого наказать Чунь-юэ и Юй И, дабы неповадно им было впредь вводить правосудие в заблуждение, после чего милостиво возгласил:
– Старуха честно призналась в своих прегрешениях и самовольстве, но они были направлены на благо, посему повелеваем отпустить ее с миром!
