– Я оплакиваю не столько смерть госпожи Хуан, сколько несправедливости, что преследуют в жизни Фею Лазоревого града! Люди – что мотыльки, летящие на огонь, а радость, гнев, слава, позор – всего лишь сон в их скоротечной жизни! И вот одни покидают землю, не изведав счастья, тогда как другие незаслуженно наслаждаются всеми благами. Но люди не деревья и не камни, все они одинаково страшатся одиночества, проводят многие дни в тоске и печали. И я это испытала на себе. Коли есть такая несправедливость в мире, лучше уйти от людей и отказаться от еды и питья, как это сделал Чжан Цзы-фан, или отрешиться насовсем от земных дел и последовать за Чисун-цзы!
Помолчав, Хун ответила со вздохом:
– Я, кажется, догадываюсь, отчего умерла Хуан. Когда я была в учении у даоса Белое Облако, он открыл мне одну тайну – тайну дыхания. Известно, что в небе семь стихий: ветер, облака, дождь, роса, иней, снег и туман, а в человеке семь страстей – радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и жажда. И если семь небесных стихий сталкиваются меж собой, то сотрясается небо и изменяется погода. Если же сталкиваются друг с другом семь человеческих чувств, то человек заболевает, и дыхание покидает его, уходя вглубь тела. Думаю, что с Хуан произошло как раз такое. И если это так, то можно еще спасти ее.
Фея бросилась к Хун и схватила ее за руки.
– Госпожа моя! Если человек ценит дружбу, он готов делить с другом и радость и горе, ведь так?! Я согласна умереть вместо Хуан, но не могу этого сделать. Так приложите, молю вас, все ваше умение, спасите жизнь одного человека на радость двоим!
– Сделать это, пожалуй, нетрудно, – улыбнулась ласково Хун, – но, если об этом узнает наш господин, он может остаться нами недоволен: разве можно шутить с жизнью и смертью!
А как поступила Хун, вы узнаете из следующей главы.
Выслушав Хун, Фея сложила ладони и зарыдала:
– Вспомните, что сказал Гуань Чжун: «Только Бао Шу-я меня понимает, только Бао Шу-я меня любит!» Если госпожа Хуан умрет, я уйду к горе Цзишань и реке Иншуй, дабы искупить свою вину. Помогите мне, госпожа моя! Спасите жизнь одного человека на радость двоим!
– Я постараюсь сделать это не только ради тебя, – отвечала Хун. – Господин наш в молодости не жаловал Хуан своей любовью, поэтому он будет недоволен, если свои обиды на него Хуан унесет в могилу. Однако прежде я должна осмотреть несчастную, только тогда скажу, могу ли чем помочь ей. Ты поспеши в Горный Цветок и договорись с монахинями о том-то и том-то… – И она изложила Фее свой план.
Прошло уже два дня, как дыхание Хуан оборвалось, и рухнули все надежды на ее выздоровление. Однако лицо ее ничуть не изменилось: оно оставалось таким же, как при жизни, и казалось, Хуан просто забылась во сне. Госпожа Вэй не обрядила тела дочери и не положила его в гроб. День и ночь сидела она без движения, в своем горе забыв обо всем на свете. Однажды поздно вечером пришла монахиня из Горного Цветка и говорит негромко:
– Госпожа, в наш монастырь сегодня пожаловали два даоса, люди необычайных талантов. Они сказали, что человека, умершего неестественной смертью, можно оживить в течение семи дней. Я привела их с собой, разрешите им, госпожа, попытаться спасти вашу дочь!
– Мертвого не вернуть к жизни, – тяжко вздохнула госпожа Вэй. – Если они в самом деле совершат такое чудо, я буду благодарна им по гроб жизни. Но это пустые надежды! Впрочем, почему бы не попытаться?
– Вот и хорошо! – оживилась монахиня. – Забыла сказать вам, что даосы – женщины, очень стеснительные, поэтому просят отойти от умершей подальше.
– Это не трудно, – проговорила госпожа Вэй и отошла вглубь комнаты.
Монахиня ввела двух даосок. При тусклом свете фонаря госпожа Вэй пыталась разглядеть их: одна была чиста лицом, казалась скромной и почтительной, напоминала только что распустившийся цветок; другая находилась в расцвете красоты – брови бабочкой, глаза горят, ровно звезды, и в них светится острый, проницательный ум. Две женщины похожи не на простых смертных, а на людей, «повергающих в прах города и царства». Госпожа Вэй поклонилась даоскам со страхом и почтением.
– Не знаю, как благодарить вас за то, что не погнушались посетить наше жалкое жилище!
Даоски молча улыбнулись. Первая, что была чиста лицом и застенчива, подошла к умершей, взглянула на нее, и глубокая скорбь отразилась на ее лице, и слезы полились из глаз.
– Кто вы, почтеннейшая? – изумилась госпожа Вэй. – Отчего плачете, глядя на мою несчастную доченьку?
Ответила вторая даоска:
– Сестра моя жалостлива сердцем и любит людей. Она оплакивает всех умерших, даже если не была с ними знакома при их жизни!
Сказав так, она отстранила подругу, села возле бездыханной Хуан и взяла ее руку. Затем откинула одеяло, тщательно ощупала тело и впилась пронзительным взглядом в лицо умершей. Наконец встала и протянула три пилюли госпоже Вэй со словами:
