«Объявлять время от времени государственные экзамены и отличать за успехи самых достойных молодых людей — основа внутренней политики государства. Такие экзамены нужно проводить открыто и гласно, никак не тайком или с пристрастностью. Ваше Величество не имеет оснований для суждения о способностях Дун Хуна. Тем не менее Вы пожаловали его грамотой о сдаче государственного экзамена. Многие этим недовольны! Когда во дворце собирают ищущих должности со всей страны и проверяют их знания в присутствии множества придворных и прислушиваясь к мнению народа, недовольных не бывает. Зачем же было ночью решать такой важный вопрос да еще без строгого публичного испытания? Какая досада для небогатых родителей, полуголодных отцов, матерей, чьи дети корпят над древними книгами в нищенских домишках, стоящих в лесной глуши или у подножия унылых холмов! В горле у этих юношей сухо, в желудке пусто, дух их ослаб, мысль замутилась, волосы потеряли свой природный блеск, ибо надежды почти нет, а они продолжают утешать родителей, жен и малых своих отпрысков словами: „Сын Неба там, на троне, оценит мое усердие, не оставит нас своей милостью!“ Если бы они только узнали, как легко Вы облагодетельствовали Дун Хуна, они тотчас захлопнули бы толстые книги и, обливаясь слезами, проговорили: „Нет проку в мудрости и учености! Книгами не набьешь голодный желудок, и если даже выучишь назубок все, что в них написано, тебя не перестанут считать невеждой. Что проку десятки лет корпеть над книгами, если избавление от бедности все равно не придет? Не лучше ли, сыграв мелодию на флейте, обрести разом и богатство и знатность?“ Тогда понапрасну будут пылиться незаполненные экзаменационные свитки, некому будет высказать дельную мысль на благо государства. Экзамены, как средство отбора наиболее достойных, потеряют значение. Вот почему прошу Ваше Величество отменить решение касательно Дун Хуна и восстановить принцип: „Награда — лучшему“.
Возле императора в это время находились все придворные. Прочитав записку ревизора, государь выразил свое неудовольствие:
— Разве нас лишили прав главы государства? Разве своей волей мы не смеем назначить кого-либо на должность?
Вельможный Лу Цзюнь громко вознегодовал:
— Дун Хун — потомок очень знатного рода. Ваше величество, изволив отметить юношу, совершили правильное дело. Мы единодушно одобряем ваше решение. Возражает один Су Юй-цин, но кто понимает суть его возражения?
Слово берет сановный Инь:
— Доселе государственные экзамены никогда не проводили без участия всех придворных. А без гласности существует опасность злоупотреблений — вот против чего возражает ревизор.
Лу Цзюнь разозлился.
— В каждом знатном и богатом доме есть люди, живущие милостью хозяев, что же, выходит, в доме государя им находиться нельзя? Я слышал, как Дун Хун читал священную книгу, — разве этого недостаточно для получения должности? Император кричит:
— Лишить Су Юй-цина должности имперского ревизора!
Здесь вперед выходит Яньский князь.
— Ревизор — глаза и уши государства. Лишая страну ревизора, ваше величество лишает себя глаз и ушей. Больно думать об этом! Согласен, что записка Су Юй-цина немного дерзка, но вашему величеству следовало бы проявить терпимость и не усердствовать излишне в строгости наказания. Вы спрашиваете: смеете ли своей волей отличить достойного? Но разве мы получили свои должности не по заслугам, разве мы, что служим вам, глупцы? За что вы изгоняете своего верного слугу — неужели только за то, что он осмелился сказать слово? Вам следует исправить содеянное, иначе выходит, что мы совершали подвиги в корыстных целях. Если вы уверены, что это так, тогда мы повинны в тяжком прегрешении. Ревизор высказал осуждение потому, что, не посчитавшись с нашим мнением, вы выдали случайному человеку грамоту о сдаче экзамена, а это деяние в чьих корыстных целях? Государством правите вы, а мы, ваши чиновники, помогаем вам в этом. Пусть мы неумны, пусть не достойны вашей благосклонности, но мы не нахлебники, мы стараемся в работе, потому не заслуживаем вашего неуважения. Если вы перестанете считаться с нами и нашим мнением, кто тогда будет управлять вашим государством, вашими службами? Я не защищаю Су Юй-цина, не противлюсь вашим действиям в отношении Дун Хуна, но думаю, что вы проявите несправедливость к подданным, если отстраните от должности Су Юй-цина. Тем самым вы дадите нам понять, что не желаете слушать нас. Трудно с этим примириться!
Ян говорил пылко, но почтительно. Лу Цзюнь от злости чуть не поперхнулся словами возражения, но так и не смог их выговорить. Негодяя трясло, холодный пот струился у него по спине. А император, выслушав князя, улыбнулся.
— Если уж увещевать государя, то это надо делать именно так! Вы, князь, сказали золотые слова. Но что поделать: Дун Хун в самом деле нам полюбился, и мы выдали ему свидетельство об успешной сдаче экзамена, не отбирать же теперь у него эту бумагу! Что касается Су Юй-цина, то мы прощаем его и повелеваем восстановить в должности.
