Сломленный духом и телом хан бессильно рычал, притаившись в укрытии, сжимая дрожащими пальцами копье. Он приготовился к последней схватке, горя ненавистью и злобой. Когда враги его подошли совсем близко, он, собрав последние силы, встал во весь рост и, словно тигр, бросился на них.
— Небо отвернулось от меня, но у меня хватит сил сразиться один на один с вашим полководцем!
Лэй Тянь-фэн в ответ:
— Не станет наш Верховный полководец биться с тобой, грязный варвар! Отведай-ка лучше моей секиры!
С этими словами Лэй шагнул навстречу хану. Тот, сверкнув глазами, метнул свое кованое копье. Лэй успел только подставить секиру, защищая себе грудь. Копье, просвистев, перерубило древко секиры и рухнуло на голову коня Лэя. Ноги коня подогнулись, он упал на землю, а Лэй вылетел из седла. Хан с громогласным рыком кинулся на минского храбреца. Мертвой хваткой вцепились они один в другого и принялись молотить кулаками. Хан дрался отчаянно, словно голодная лиса с тигром, а Лэй бился расчетливо, будто лев со слоном. Вопли и проклятия дерущихся потрясли воздух. Ян в окружении циньского князя и своих военачальников стоял неподалеку, наблюдая за схваткой, готовый в любую минуту прийти на помощь Лэю. Хун подозвала Лотос.
— Ты молодая, глаза у тебя зоркие: взгляни туда! Храбрый Лэй Тянь-фэн стар, и сил в его руках уже маловато. Как бы хан его не одолел! Он помоложе, да и разъярен очень. Как только хан начнет душить Лэя, прострели ему руку, не дай погибнуть старику!
Лотос с сомнением покачала головой.
— Я боюсь промахнуться и угодить в храброго Лэя.
Хун улыбнулась, вытащила стрелу из колчана, яшмовой рукой натянула тетиву, и, словно падучая звезда, сверкнула стрела и впилась в руку хана. Вскрикнув, хан отпустил Лэя и попробовал выдернуть стрелу, а Хун натянула тетиву еще раз — и стрела пронзила другую руку хана. Все, кто это видел, зацокали от восторга. Завывая от боли, хан прыгал и вертелся на месте, стараясь вытащить стрелы. Лэй поднял секиру и со всей силы обрушил ее на голову Елюя. Не будь хан ранен, он, верно, успел бы поднять свое копье, оградиться от опасности, но этого не случилось — удар был нанесен точно, и хан с последним воплем пал наземь.
Ян приказал доставить ему голову предводителя сюнну, привязал ее к седлу и поскакал к императору доложить о победе. Сын Неба в алом халате, золотом головном уборе опоясался мечом, навесил лук и колчан со стрелами, поднялся на возвышение и, швырнув голову Елюя себе под ноги, велел записать обращение ко всем северным народам. Вот что в нем говорилось:
«Народы сюнну, туфани, монголы, чжурчжэни! Не понимая воли Неба, вы с жадностью посматриваете в сторону великой Минской державы. Вы забываете, что мы обладаем миллионным войском, что каждый наш воин силен, как медведь, и храбр, как тигр. Всюду, где ступает наше могучее войско, врагов охватывает ужас, сотрясаются земля и небо, поднимается неистовый ветер, и горы рушатся, и разбегаются наши враги кто куда, спасая жизнь. Мы снесли голову непокорному хану Елюю, и она валяется сейчас под нашими ногами. Если кто из ваших предводителей замыслит собрать войско и напасть на нас, его постигнет такая же участь. Кто не хочет для себя такого конца, пусть приходит к нам с миром, и мы простим все его прегрешения и пожалуем титулом князя».
Туфани и все другие народы севера, получив послание, затряслись от страха и тут же послали своих правителей на поклон к Сыну Неба.
