А вот Таня всегда записывалась именно к Айрапетян. Не назло Вершининой, конечно, а совсем из других соображений. Во-первых, жалела девчонку. Знала, что взяли ее всего лишь на испытательный срок и на условиях абсолютно кабальных: клиентов привлекать самой, а восемьдесят процентов заработка (против обычных сорока) отдавать «за место и материалы». Ну и, главное, конечно, что работала та идеально. Ни разу не порезала, не ущипнула. А что глаза все время виноватые и обращается к тебе с придыханием — у каждого свои недостатки.
… Но проработала в салоне Айрапетян совсем недолго. А потом что-то случилось, и она то ли сама ушла, то ли уволили. Таня попыталась узнать подробности, но администратор лишь плечами пожала:
— Не в курсе, Татьяна Валерьевна. Но нового мастера мы уже взяли. Зовут Лиза, фамилия, к счастью, Иванова и, между прочим, лауреат всероссийского конкурса. На какое время вас записать?
И Таня, конечно, назвала время — и стала ходить к абсолютной москвичке, уверенной в себе, сверкающей дежурной улыбкой Лизе. Вечно испуганную Анаитку, правда, иногда вспоминала. И даже задавалась вопросом: как сложилась ее судьба во враждебном для нее городе? Но, конечно, никакого участия в ее жизни принимать не собиралась. И встречи с ней не искала. Не до того. А тут вдруг: является в твой дом, глубокой ночью. Совсем не те у них были отношения. И свой адрес Таня ей никогда не давала. Они даже телефонами не обменивались…
Но не выгонять же.
Таня распахнула дверь. Анаит выглядела особенно жалко — и без того была невысокого росточка, а сейчас совсем уж скукожилась, и карие глаза, всегда глядевшие виновато, теперь смотрели просто умоляюще, и голосок дрожал, и завела с первых же слов:
— Татьяна Валерьевна, мне так неудобно…
А у Садовниковой вдруг мелькнуло: «Зато будет с кем выпить!»
Впрочем, она тут же устыдилась своих алкоголических мыслей и велела гостье:
— Проходи. Чай будешь?
— Что вы, Таня! — совсем засмущалась та. — Я к вам посреди ночи вваливаюсь, а вы мне чай предлагаете…
По-русски Анаит говорила вполне чисто, легкий, бархатный акцент лишь придавал ее речи особый шарм. Взгляд был приветливым, хотя и заискивающим. И вообще, вполне симпатичная девчонка. Но тем не менее — тут ее никто не ждал.
Таня все же налила гостье чаю, коньяк убрала на верхнюю полку кухонного шкафчика. И произнесла:
— Анаит, ты меня, конечно, извини. Но откуда ты мой адрес узнала?
Та совсем уж закраснелась, нервно затеребила ладошки (хоть и мастер маникюра, а у самой ноготки коротко стрижены и безо всякого лака):
— Таня, мне так стыдно… Я… я ваш адрес из регистрационной книги переписала, еще давно…
Обычно у клиентов адресов не спрашивают, но в том салоне обожали рассылать письма — про эксклюзивные предложения да про сезоны скидок. А иногда, что весьма приятно, к посланиям прикладывали пробники косметики. Поэтому Татьяна оставила свой адрес в регистрационной книге. Правда, вовсе не для того, чтобы его переписывали с какими-то непонятными целями сотрудники салона.
Признание маникюрши неприятно резануло Таню, и она хмуро спросила:
— А зачем тебе мой адрес?
Девушка покаянно произнесла:
— Я виновата, я знаю. Но вы просто однажды сказали, что в рекламе работаете. А я ведь мечтаю копирайтером стать. Я филологический факультет закончила, у нас в Коканде. Могу и по-армянски, и по-узбекски писать, вот! А здесь, в Москве, по-русски тренируюсь, каждый день. Уже кое-что получается. Вот и думала вам свое резюме послать… Вдруг бы вы заинтересовались.
— Вообще-то в Москве резюме давно по электронной почте рассылают, — буркнула Татьяна.
То, что кто-то (пусть и милая девочка) запросто узнал ее адрес и посреди ночи явился в гости, продолжало напрягать.
— Я знаю, — Анаит умоляюще взглянула на нее. — Но только у меня ведь все равно компьютера нет.
«А интернет-кафе на что?»
Впрочем, задавать этот вопрос Татьяна не стала. Зачем дальше третировать несчастное создание? Да и явилась девушка сейчас явно не по поводу работы.
— А чего ты пришла-то? — поинтересовалась Садовникова. — Резюме, что ли, притащила? В половине третьего ночи?
Получилось грубо, но кто сказал, что с незваными гостями, особенно явившимися на исходе ночи, нужно быть вежливой?
Но провинциалов хамством не смутишь. По крайней мере, Анаит не обиделась. Спокойно ответила:
— Нет, не резюме. Тут другое…
Вскинула на Татьяну свои огромные, вечно виноватые глазищи и прошептала:
— Я по поводу Полины.
У Тани аж горло пересохло. Она с трудом выдавила:
— А… при чем здесь Полина?
И Анаит горячо, явно выплескивая давно накопившееся, заговорила:
— А при том, что я ее тоже ненавижу! Сама бы, своими руками, на куски изрезала!
«Ерунда какая-то, — мелькнуло у Татьяны. — Она меня провоцирует, что ли?»
Но послушать-то в любом случае будет интересно.
И тогда Таня достала из посудного шкафчика только что припрятанную бутылку коньяка. Две рюмки. Плеснула в каждую граммов по пятьдесят. И произнесла:
— Ты меня заинтриговала. Давай рассказывай.
