Соната единорогов полностью

– Это не моя вещь, мистер Папас, – сказала Джой. – Ну, то есть, может, немного и моя, в каком-то смысле. Но это музыка вроде той, что играл Индиго, когда пытался продать вам рог.

Лицо Джона Папаса оставалось лишенным выражения, странно настороженным. Джой сказала:

– Она не из наших мест – на самом деле, из другого мира, вот откуда. Этот мир называется Шейрой.

Джон Папас выслушал ее рассказ, ни разу не перебив, даже не шелохнувшись. Когда Джой закончила, он покряхтел, отвернулся и принялся изучать древний клапанный тромбон, сданный этим утром в починку. И не оборачиваясь, обронил:

– Крупнобюджетные сны тебе снятся, Джозефина Ангелина Ривера. Тысячи статистов, да еще спецэффекты – кто у тебя режиссер? Дай мне знать, когда фильм выйдет на экраны, ладно?

Джой, разумеется, не думала, что Джон Папас сразу возьмет и поверит ее рассказу о единорогах, сатирах и плотоядных летающих оленях, однако и подобной отповеди, безразличной и насмешливой, не ожидала. Сердито повысив голос, она сказала:

– Это не сны! По-вашему, я сна от яви отличить не могу? Я провела там несколько дней, недель – я была там!

Склонившийся над тромбоном Джон Папас пробормотал что-то, чего Джой не разобрала. Гнев окончательно овладел Джой и она закричала:

– И вы знаете, что это правда! Знаете, откуда эта музыка, потому что знакомы с Индиго! Я с первой минуты поняла, что вы с ним знакомы!

Джон Папас медленно повернулся к ней. Он был очень бледен, отчего черные глаза его казались большими, чем обычно, кожа под левым глазом заметно подергивалась.

– Я встретил его на Границе, – тихо сказал он.

Неожиданное признание это почти лишило Джой дара речи.

– На… Границе, – запинаясь, пробормотала она. – Вы переходили Границу, были там? Были на Шейре?

Джон Папас покачал головой и даже как будто улыбнулся.

– Нет. Чистая случайность. Я просто наткнулся на твою Границу – и знаешь где? В нашем квартале, прямо через улицу от заведения Провокакиса. Прямо через улицу, как-то ночью, год, примерно, назад. Граница.

– Она движется, – сказала Джой. – Я-то ее толком и не заметила. Просто гналась за музыкой.

– Гналась за музыкой, – улыбка Джона Папаса стала чуть шире, хотя, похоже, и давалась ему с трудом. – Я, я никакой музыки не слышал. Ты играешь ее, он играет, вот тогда я слышу хорошо. А по-другому – нет, не через улицу, не через Границу.

Коротко всхрапнув, он потянул себя за ус.

– Ну вот. Я пил с Провокакисом узу, мы с ним время от времени предаемся этому занятию. Ну и вот, он закрылся, в час, два ночи, я уже крепко накачался, выхожу на улицу и нате вам. Граница. Прямо перед моим носом и походит – на что? – на дождь. Этакий электрический дождичек.

– И вы не перешли ее? – спросила Джой.

– Я же не ребенок, – ответил Джон Папас. – Просто подвыпивший старик. Стоял, смотрел на нее, и все. Пытался понять, что же такое я вижу. По другую-то сторону мне почти ничего видно и не было. И вдруг. Вдруг белый единорог.

 – Индиго, – выдохнула Джой.

Джон Папас ее, похоже, не услышал.

– Белый, как соль, как кость, – продолжал он. – Стоит прямо на границе, клац-клац передними ногами по тротуару Вудмонта, а задние – где они, задние? И глядит на меня. Знаешь, как это, когда он на тебя глядит?

– Знаю, – ответила Джой. – Уж я-то знаю.

– Увидел он меня, – сказал Джон Папас. – Я, я и сейчас не уверен, что видел его, но он меня увидел. И мы разговорились.

Он вдруг засмеялся, негромко.

– Я, старый Папас, перебравший узы, всю ночь проговорил с белым единорогом. Как тебе это понравится, Джозефина Ангелина Ривера?

– А о чем вы говорили? – спросила Джой. – Что он вам рассказывал, единорог?

Джон Папас развел руки в стороны.

– Да он все больше спрашивал. Всю ночь задавал мне вопросы о нашем мире – о людях, странах, языках, истории, о деньгах. Да, о деньгах в особенности, – он потер пальцем о палец и наморщился, вспоминая. – На следующее утро просыпаюсь, голова раскалывается, ну, думаю, сон приснился. Единорог в Лос-Анджелесе, от узы, знаешь ли, и не такое может привидеться. А потом он заявляется в магазин. На двух ногах, но я его все равно узнал.

Глаза старика вдруг снова наполнились слезами, но голова все равно покачивалась в такт безмолвному смеху.

– Он хочет поселиться здесь, ты можешь в это поверить? Хочет навсегда пересечь Границу, выглядеть, как человек, жить, как человек, продать рог и послать всех единорогов к чертям собачьим. Ты в это можешь поверить?

– Ему нельзя, – сказала Джой. – Нельзя, ничего из этого не выйдет. Он умрет.

Джон Папас молча смотрел на нее.

– Древнейший, единорог, который лишается рога, не может вернуться на Шейру. Он умрет здесь. Он это знает.