Она так никогда и не узнала, ни в
тот раз, ни при других своих возвращениях, проходили ль без нее в Шейре недели,
месяцы или годы. Ближе всего подошла она к пониманию этой загадки, когда Лорд
Синти сказал ей:
– То, что Шейра соприкасается с
вашим миром, вовсе не значит, будто оба движутся по вселенной с одинаковой
быстротой. Вообрази, что ты скачешь на своем приятеле Турике, а я никакой не
Древнейший, но кадруш, – так назывались обитавшие в холмах Шейры
огромные, бескостные, четвероногие улитки. – Ты можешь тридцать раз обскакать весь
мир, пока я одолею расстояние, которое нас сейчас разделяет. И если ты потом
перепрыгнешь со спины Турика на мою – сохранишь ли ты уверенность, что вообще
проскакала хоть какое-то расстояние? Вот так оно и с Шейрой и твоим Вудмонтом,
штат Калифорния.
Этим объяснением ей и пришлось
удовольствоваться.
В этот, второй раз уже опадали
синие листья – но не красная листва Закатного Леса, – и ночи стали так холодны,
что ей пришлось на манер тируджа сооружать для себя перед сном травяное
гнездо. Стало быть, времена года в Шейре все же имелись. Турик и друзья его на
взгляд Джой не переменились (хотя может они и стали чуть выше, а мягкие,
молодые гривы их – чуть гуще); а вот шенди, дракончики явно уменьшились
в размерах, и это тревожило Джой, пока она не сообразила, что видит
просто-напросто новый помет, всего месяц как вылупившийся из яиц. Перитоны,
с другой стороны, зловеще покрупнели, это было видно даже с опасливого,
насылающего озноб расстояния, – отрастили зимние шкуры, как делают все олени.
Страшные двухголовые джахао исчезли, пересыпая, как объяснил ей Ко,
холодную пору в своих древних родовых пещерах. Джой заметила меж грязноватых
завитков на его груди седую прядь, которой, она готова была поклясться в этом,
прежде там не было. Сатир заверил ее, что это всего-навсего добрая грязь Шейры,
и больше они о ней разговаривать на стали.
А вот ручейная ялла
осталась неизменной, как вода ее потока, – даже более, поскольку вода оказалась
еще холоднее, чем на памяти Джой, а ялла была по-прежнему теплой, как
ребенок спросонья, которого она всегда напоминала. Уяснив, что Джой не имеет
намерения совать в воду больше, чем одну ступню, ее сестра по Шейре вылезла из
потока и, вся мокрая, свалилась в объятия Джой, хохоча и целуя ее, пока обе
катались по берегу.
– Как долго тебя не было! Я
думала, ты вернешься совсем, совсем старухой!
Джой вымокшая так, что могла бы
теперь и поплавать, разницы никакой уже не было, начала толковать ей о
расхождении во времени, но ручейной ялле быстро надоело слушать ее
объяснения и она попросила лучше рассказать что-нибудь новенькое о скоростных
автострадах и рыбных палочках. Касательно последних она выработала совершенно
оригинальную концепцию.
Вторая побывка на Шейре пролетела
до ужаса быстро – особенно для девочки, полагавшей, что ей нипочем не удастся
вновь отыскать дорогу сюда. Джой как могла делила время между скачками,
прогулками и новыми скачками с Туриком и другими молодыми единорогами,
слушанием повествований тируджа, рассказов об их целебных снадобьях и
древних, древних секретах, и купаниями в леденящей горной воде потока ручейной яллы,
которые Джой терпела ради буйного смеха и буйной нежности своей названной
сестры. Ялла настояла на том, что будет сама стирать одежду Джой –
неслась вниз по течению, размахивая тряпьем, будто захваченными знаменами, и
театрально шлепая их для просушки на камни. И одежда, и грязь были для ручейной
яллы понятиями равно чарующими.
Великого же Древнейшего Джой не
видела ни разу. Турик, – очень гордый тем, что, наконец, зажил отдельно от
матери, Фириз, – объяснил, что в эту пору старейшие единороги удаляются вместе
с Лордом Синти в некую часть Закатного Леса, неведомую даже тируджа.
Джой тут же обуяла страстная потребность отыскать ее, она часами одиноко
рыскала по Закатному Лесу, вслушиваясь в негромкие разговоры красных листьев и
воркотню неведомых существ, переворачивающихся с боку на бок в глубоких зимних
логовах. Именно в эти часы она яснее всего слышала музыку Шейры, какой бы
далекой или близкой та ни была.
Однажды, бредя в сумерках через
заросли, она лицом к лицу столкнулась с испуганной четой птиц, окраской похожих
на соек, но покрупнее, с длинными, как у цапель, ногами, и щегольскими
хохолками калифорнийских куропаток. Оперение птиц, казалось, светилось изнутри,
облекая их, неспешно ковылявших с ней рядом, голубоватым звездным сиянием. Ко
сказал после, что они зовутся эркинами, и что если она когда-либо
заблудится, светящиеся следы их выведут ее из леса. Но заблудиться Джой не
боялась: в Закатном Лесу заблудиться было попросту негде.
