В зале ожидания аэропорта Луис напряженно искал Одри в толпе. Посмотрев на часы, он понял, что приехал рано. На целых пятнадцать минут раньше. Он нервничал, от волнения до боли сжимая кулаки, потом вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Несколько минут спустя он решил забрать билеты, чтобы хоть чем-нибудь занять себя. Пробираясь к кассе, Луис лихорадочно вглядывался в лица, надеясь, что вот-вот ее улыбка, подобно солнечному лучу, рассеет его тревогу.
— A-а, мистер Форрестер, — сказала дама с ярко накрашенными под цвет алого шелкового галстука губами. — Вот ваши билеты. Кстати, у меня для вас письмо.
Луис побледнел от неожиданности. Дама вручила ему коричневый конверт. Он сразу узнал почерк Одри. Разорвав конверт, он вынул записку и кролика. Читать не было необходимости, он и так знал, что там написано. Угрюмое выражение мордашки Потрепанного Кролика говорило больше, чем любая записка. Но Луис все равно прочитал, и в глазах у него потемнело от боли. «
Когда вечером Сесил вернулся домой, поцеловал жену в холодную щеку и потянулся к графину с виски, он даже не подозревал, насколько был близок к тому, чтобы потерять ее.
— Где Луис? — спросил он.
Сесил уже успел привыкнуть к тому, что дома его встречает игра Луиса и жена, щеки которой ярко пылают от волнения, которое она тщетно пытается скрыть.
Одри отметила горечь в его голосе.
— Он уехал, — ответила она, беря журнал и направляясь к двери, ведущей в сад.
Сесил пошел за ней.
— То есть как уехал? — переспросил он, предполагая, что Луис просто пошел в клуб перекусить.
— Он вернулся в Англию. — Одри судорожно вздохнула. Она плакала весь день, то успокаиваясь, то снова захлебываясь рыданиями. Сначала она надеялась, что Луис вернется за ней, а потом — что он сел в самолет и улетел. Только приняв ванну, она смогла, наконец, собраться с силами, чтобы взглянуть в глаза мужу и встретить первый из множества уготованных ей дней безрадостной жизни.
— Он даже не попрощался, — запинаясь, пробормотал Сесил. Злоупотребление алкоголем негативно сказывалось на его дикции, которой в прежние времена все так восхищались.
— Нет, он попрощался. Я отдала ему Потрепанного Кролика для Леоноры, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал естественно. Одри приходилось делать над собой усилие, чтобы снова не разрыдаться. Чтобы спрятать от мужа лицо, она вышла в залитый солнечными лучами сад и стала подрезать цветы.
— Я рад, что ты все-таки нашла игрушку.
— Да, Леонора обрадуется.
— Интересно, почему он так внезапно уехал? — размышлял вслух Сесил, расположившись на террасе.
— Ты знаешь своего брата лучше меня, — ответила она. — В прошлый раз он тоже уехал, никого не предупредив.
Сесил замер, глядя, как она, подобно тени, грустно бродит по саду.
— Понятно. — Его вздох больше походил на приглушенный стон. Он осушил стакан. — Думаю, теперь мы его увидим не скоро.
Одри смахнула слезу. Она была не в состоянии говорить. Чтобы избежать продолжения разговора, она отошла в дальний уголок сада и притворилась, что подрезает цветы, хотя здесь росли только папоротники и вечнозеленые растения. Сесил встал и вернулся в дом. Когда Одри осталась одна, ей стало легче.
Сомнений не было. Несмотря на пьяный туман в голове, Сесил понимал, что сегодня ему есть за что благодарить судьбу.
Тетушка Эдна первой появилась в доме Форрестеров, когда по общине распространился слух о внезапном отъезде Луиса. Уже смеркалось, и Одри решила лечь спать пораньше. Внезапный приход тетушки стал для них с Сесилом настоящим сюрпризом.
— Чему мы обязаны удовольствием видеть вас? — спросил он, и его красное лицо расплылось в улыбке.
— Где Одри? — хрипло спросила Эдна, видя, что Сесил пьян. Горячими пальцами схватившись за горло, она опустилась на стул. Неужели Одри сбежала с Луисом?
— Наверху, собирается ложиться спать. Она устала и скучает по дочерям, — равнодушно ответил он.
— О, — облегченно выдохнула Эдна, — тогда я поднимусь к ней.
— Как пожелаете. Боюсь только, сегодня она не в духе. Слишком устала.
Услышав в голосе Сесила гневные нотки, тетя Эдна подумала о том, как много он знает.
Она нашла Одри в ее комнате. Та сидела на подоконнике, бездумно глядя в сад. Тетушка Эдна крепко обняла дрожащую племянницу.
— Бедная девочка, — мягко сказала она, прижимая Одри к себе. — Я знаю, как тебе больно, но ты поступила правильно. Ты очень, очень сильная. Никто, кроме меня, не понимает, сколько смелости и отваги тебе понадобилось, чтобы принять решение!
Спрятав лицо на груди у тетушки, Одри всхлипывала.
— Еще долго тебе будет больно, но со временем эта боль утихнет и останется только грусть. Мне до сих пор не хватает Гарри, но эта утрата больше не причиняет мне боли.