— Вы полагаете, я могу вам в этом помочь?
— Полагаю, да.
— Каким образом?
— Сейчас постараюсь разъяснить. — Икрамов загасил недокуренную папиросу в пепельнице, сел за стол. — Говоря профессиональным языком, мадемуазель залегла на дно. Ни друзья, ни бывшие коллеги — никто не знает ее адреса.
— Дорогой князь! — возмущенно воскликнул граф. — Но ведь вы располагаете немереным количеством филеров, шпиков, сыщиков, осведомителей, и не найти одну-единственную особу, к тому же довольно известную, это даже не смешно!.. Это страшно, князь! Куда мы катимся?
— Я в этой структуре недавно и могу только с сожалением развести руками.
— Но кроме вас!.. Следователи, приставы, судьи, прокуроры — куда они смотрят?!
— Иные в карман, иные в никуда… Увы, Константин Георгиевич, все в наши дни покупается и продается.
— Но я также не знаю, где находится данная особа!
— Согласен. Хотя одно время она жила в одной из ваших квартир.
— Я должен в очередной раз оправдываться?
— Ни в коем разе. Я касаюсь исключительно мадемуазель Таббы. Если мы в считаные дни не задержим ее, то ее элементарно уберут.
— Кто?
— Ваши бывшие однопартийны. Они уже убрали барона Красинского, застрелили одну из наших агентов. Теперь на очереди Бессмертная.
— Но я не представляю, где ее искать!
Икрамов взял листок бумаги, крупно написал на нем, показал графу.
— Вам знакома эта фамилия?
— Разумеется. Гришин — известный следователь и редкая сволочь.
— По нашим представлениям, он единственный, кто может знать местонахождение мадемуазель.
— Так арестуйте его, допросите, и он все до копейки вывалит!.. У вас есть мастера выворачивать локти до затылка!
— Нельзя. Мы можем спугнуть Бессмертную, она затаится окончательно и в загнанности натворит массу непоправимых дел.
— Вы предлагаете мне встретиться с Гришиным?
— Совершенно верно.
— И что я ему скажу?
— В этом вся тонкость. По нашим данным, следователь симпатизирует Бессмертной.
— У них роман?!
— Ну что вы, граф… Симпатизирует исключительно из гуманных соображений. Жалеет ее.
— Я тоже ее жалею. Как-то раз даже выручил во время кражи в ювелирном магазине.
— Господин Гришин сам человек ущербный… Вы ведь наверняка слышали, что однажды он пытался застрелиться?
— Да, читал в газетах.
— Человек небогатый, многодетный, с путаной карьерой и с достоевщиной в душе — он в мадемуазель нашел родственную душу и всячески содействует ей.
— Я все-таки не понимаю, как я могу войти в доверие к нему?
— Вы были дружны с Бессмертной — раз. Искали высшую справедливость и в результате потерпели не только поражение, но и разочарование — два. И три — вы страстно желаете поучаствовать в судьбе бывшей примы, чтобы каким-то образом выровнять ее будущность.
Кудеяров помолчал, переваривая услышанное, поднял глаза на Икрамова.
— Но вы ведь, князь, когда-то любили мадемуазель.
— Оставим это за скобками, — ответил тот. — Но если вдруг увидите мадемуазель, передайте — я крайне обеспокоен ее судьбой.
Бессмертная холодно наблюдала, как Глазков возится на кухне, готовя кофе. Когда он поставил на стол поднос с чашками, сахарницей и стал разливать напиток, она кивнула на стул:
— Присядьте.
Катенька попыталась заняться столом вместо него, но Табба распорядилась:
— Не мешай… Ступай в другую комнату. — И, когда прислуга ушла, обратилась к Глазкову: — Скажите, Илья, я могу вам доверять?
— Вполне, — удивился тот. — А чем вызван вопрос?
— Вы кому-нибудь говорили, что я живу у вас?
— Только одному господину… Бывшему артисту.
— Зачем?
— Он вас любит так же, как и я.
— И что?
— Я не смогу гарантировать, что полностью обеспечу вашу безопасность.
— А он сможет?
— Он грезит вами.
Табба неторопливо отпила кофе, с усмешкой заметила:
— Нет ничего опаснее, когда кто-то кем-то грезит. Такие предают в первую очередь.
— Я желал как лучше. Он в любой миг может прийти на помощь.
Бывшая прима поставила чашку на стол.
— Значит, так, в самое ближайшее время я съезжаю от вас.
— Куда?
— Пока не решила.
— Я постараюсь найти что-либо подходящее.
— И снова сдадите меня?
— Позвольте оправдать ваше доверие, сударыня!
Бессмертная поискала глазами прислугу, позвала:
— Катенька! — И, когда та вошла, объяснила: — Мы отсюда съезжаем. Попроси Антона, чтобы он вместе с Ильей подыскал подходящее место.
— Какой-нибудь отель?
— Нет, только не в отель. Такое место, чтоб нас не видела и не знала ни одна собака!
Очную ставку старпома и капитана «Ярославля» проводили Конюшев и Фадеев. Ильичев выглядел хуже некуда — истощенный, тяжело дышащий, постоянно кашляющий и из-за боли в спине едва сидящий на табуретке.
Капитан Углов был бледен, собран, бесстрастен. Смотрел на своего старшего помощника с искренним участием. Не выдержал, спросил:
— За что ж вы его так?
— Что? — оторвался от бумаг Фадеев.
— За какие провинности так истязаете человека?
— За какие провинности? — судебный пристав отодвинул бумаги, встал из-за стола. — Совесть… Есть такое понятие. Вот совесть его и истязает.
— Я полагаю, что перед вами кристально честный человек!
— А вы?
— Что — я?
— Вы также кристально честный господин?
— Вы в этом сомневаетесь?
