Если верить географическому справочнику, Карботан был почти таким же древним, как столица Ванессии Чингидин. Как бы то ни было, но город строился на протяжении двух с лишним тысячелетий. Он ни разу не горел и не разрушался и только однажды подвергался нашествию диких европейцев. Впрочем, и они дальше оргий и кутежей не пошли. Когда войско Семена Драгуна подошло к стенам Карботана, раскинув в окрестных степях тысячи шатров, варвары сочли за лучшее покинуть город. Таким образом, у здешних воителей было чему поучиться. Мы свои города – Лондон, Токио и Москву обращали в руины, не моргнув глазом, – кто же подпалил Карботан, сказать было трудно. Мне хотелось думать, что виновата не только артиллерия. Если бы мне доложили, что город жгут сами жители, честное слово, я ощутил бы облегчение. Кутузовская инициатива – версту за верстой сдавать врагу сожженную вотчину – с истребленными городами и селами, с обезумевшим населением – всегда представлялась мне несколько странной. Нечто подобное я высказал однажды институтскому историку, за что и получил свою первую двойку на экзамене. Самое смешное, что при пересдаче мне попался тот же самый вопрос. Увы, урок пошел впрок, и, глядя в пол я заставил себя пробубнить, что Кутузов являлся гениальным полководцем, а поджог столицы был мудрейшим трюком талантливого стратега. Нечего и говорить, что двойку мне милостиво исправили на четверку…
Мимо окон вагона проплыла платформа, груженная телами людей. Я не успел вовремя отвернуться, и поневоле вспомнилось, как давным-давно, гуляя с Димкой по реке, мы камнями расстреливали греющихся на солнце лягушек. На пологих берегах реки Веремы их обитало тогда несметное количество. Ночами они закатывали концерты, а днем благодушно лежали на теплых камнях, поедали снующую в воздухе мошкару и созерцали небушко. Заметив нас, кваквы прыжками устремлялись к воде, а мы мчались к ним, с азартом швыряя заранее собранные камни. Всего мы совершили шесть или семь рейдов, и в каждом убивали не менее десятка лягушек. Зачем мы это делали, я не понимаю до сих пор. Помню только, что растерзанных земноводных было даже жалко, но и отказываться от жестокого развлечения мы не собирались. Была в этом какая-то злая незадумчивость. Мы не получали удовольствия от страданий лягух, но атаковать и убивать нам несомненно нравилось. Наверное, мы были тогда заурядными хищниками. Маленькими, глупыми хищниками. Так волчата, только-только выбравшиеся из логова, играются с ящерицами и ежами. Для них это только игра, но игра, максимально сопряженная с жизнью. Много позже давнюю нашу забаву я соединил с категориями «умышленного» и «неумышленного» убийства. Правда, официальная юриспруденция толковала сие как-то иначе, но для меня было значительно важнее, что я наконец-то понял великую разницу между понятиями «замышлять» и «осознавать». И смерть тех же лягушек мы, конечно же, замышляли, но вот до осознания, видимо, не доросли.
Прячась от заоконного пламени, я опустил жалюзи, бездумно уставился на собственную ладонь. Странно, но даже после сегодняшнего дня на ней ничего не изменилось. Линия жизни продолжала беззастенчиво тянуться к самому краю, – ни крестов, ни звезд, ни роковых прерываний. А ведь обычно тираны долго на свете не заживаются. Или рановато я записал себя в тираны? Может, еще исправлюсь?…
За спиной деликатно дзенькнул колокольчик. Я хмуро обернулся, – это был Иван Лещенко, бывший поручик и нынешний мой секретарь.
– Что там еще?
– Письмо, Ваше Величество. От Адмирала Корнелиуса.
– Разве он не в больнице?
– В больнице, но ему уже лучше. Он пришел в себя и просил непременно передать вам это послание.
– Обязательно прочту. – Взяв письмо, я спрятал его в карман.
– Это еще не все…
– Ну?
– Госпожа Ангелина испрашивает у вас аудиенции.
– Передай ей, что сейчас никак не могу. Может быть, чуть позже.
– Слушаюсь!
– И вот еще что, Вань… Пригласи-ка сюда Павловского.
– Виноват?
– В смысле, значит, Звездочета.
Поручик исчез, и там, где он только что стоял, мне почудилась крохотная фигурка Осипа. Нечто зыбкое и эфемерное, ростиком не больше мышонка.
Я напряг зрение, но фигурка уже растаяла. А может, это был всего-навсего оптический обман. Очередная аберрация, каковых наблюдалось здесь великое множество.
– Осип! – позвал я. – Куда же ты? Вернись!…
И он таки внял моей мольбе – послушался и вернулся. Дверь снова отворилась, и я разглядел его подросшую фигуру.
– Осип?
– Какой, к лешему, Осип, это я!
Пришлось основательно тряхнуть головой. Привычное зрение вернулось, и на пороге послушно проявился Димка Павловский. Правда, в звездном халате и бородатый, но стоило мне чуточку прищуриться, и халат с бородой пропали, уступив место парадной униформе.
– Звали, Твое Величество?
– Заходи, заходи! – я кивнул в сторону окон. – Видел, что делается?
– Само собой. – Дмитрий прошел в помещение, вольготно устроился в кресле. – Только чему ты удивляешься? Армия – это армия. Таких солдат, чтобы вели себя по-рыцарски на оккупированных территориях, природа еще не придумала.
– Значит, это все? – медленно проговорил я. – Мы проиграли?
