– А сейчас позови свою маму, девочка. Нам с ней нужно поговорить.
Эльга кивнула и отправилась в ту сторону дома, куда сбежали старик Расмус, бабушка и мама.
<p>Глава 18</p><p>Последний кошмар</p>Фима прижималась к своему референту изо всех сил. Угрожающий образ в темной мантии, стоящий прямо напротив них, то и дело бил посохом с огромным причудливым черепом вместо набалдашника. Его лицо – если у него и было лицо – скрывалось внутри, под капюшоном из тяжелой ткани.
– Каждую четверть века! Одно и тоже. И каждый раз люди не учатся ничему.
Элли наблюдала за происходящим с какой-то высокой стойки. Помещение представляло собой огромную аудиторию с круглым залом и ступенчатыми партами, уходящими вверх, в бесконечность.
«Это вам не игрушечный суд, – подумала девочка про себя. – Очень даже настоящий. Даже чересчур».
Фима залепетала что-то невнятное, но более симпатичная и менее злобная версия деда-хамелеона ответила за нее.
– Простите нас, исанд[12]. Но люди не могут вечно мириться со смертью… Женщины приняли сделку и сейчас имеют право пересмотреть условия. Они дарят жизнь и причастны к общему циклу.
– О чем ты толкуешь, аллу?[13]О каком даре жизни идет речь? Девчонка не способна пройти через Озеро! А это значит, что сила моя нерушима!
– Она еще ребенок, исанд. Позвольте мне заметить, что до Озера мы смогли преодолеть многое. Мы искали встречи с вами во имя дипломатии, а не во имя войны.
Тот, кого ткач со знаком минус называл «исанд», издал странный скрежет.
– ДИПЛОМАТИЯ! ДИПЛОМАТИЯ! ДИПЛОМАТИЯ!
Невидимая глазу Элли аудитория рассмеялась. Девочка оглянулась, посмотрела направо, налево. Нет, парты точно пустовали. Но смех был настолько громким, словно за каждой из них сидел невидимый человек.
И каждый, как было положено в толпе, считал необходимым отреагировать.
– О дипломатии толкует мне дитя человеческого рода! Отрицает войну! Благодаря войнам и рождаются пограничные сделки, аллу! Разве тебе это плохо известно?
– Известно хорошо, исанд.
– Тогда скажи. Почему я должен верить в то, что месть не затмит ей глаза? Не станет началом еще одного переворота?
– Я беру ответственность, исанд, – дед-хамелеон сгреб Фиму в охапку и опустился перед исандом на одно колено. – Как ваш верный приспешник.
– ЛОЖЬ! ЛОЖЬ! ЛОЖЬ!
Невидимый зал взбунтовался. Дед-хамелеон встревоженно посмотрел по сторонам, испуганно оглядываясь в поисках поддержки, но те, кто следил за ним со стороны убегающих в бесконечность парт, менять свое мнение не собирались.
