— Вероятно, — согласился я. — Но зачем вы ее застрелили? Или вам для этого не нужно повода?
— Я застрелила ее, потому что она забралась в мой дом, — ответила она. — Она, конечно, знала, что я это сделаю, но надеялась, что меня там не будет.
Я вспомнил, как широко раскрылись полные ужаса глаза «Дианы», освещенные фонарем. Маделина назвала ее Синтией. И Синтия знала, что наступили последние минуты ее жизни.
— А зачем вы подожгли дом? — поинтересовался я.
— Это был мой дом, — холодно ответила она. — Он принадлежал моему деду и моему отцу, а сестер и детей у меня нет. Я считаю, что никто не может запретить мне поджечь собственный дом.
— Кроме страховой компании.
— Да ну? — спокойно спросила она. — Ей не придется платить страховку. Ей некому будет платить.
Я чуть задумался, потом понял, что она хотела сказать. Маделины Батлер больше не существовало.
До аэропорта оставалось 25 миль. Выпивка на несколько минут подбодрила меня, но, когда ее действие прошло, усталость навалилась еще больше. Хорошо, что машин было мало, и я быстро доехал.
Я въехал на большую стоянку для машин. Было темно, и никого не было видно. Прежде чем выйти из машины, я протер носовым платком рулевое колесо, приборную доску и зажигалку. Я вытер и вставил обратно ключ зажигания, потом закрыл дверцу и вытер ручку.
Этого достаточно. Очень маловероятно, что нас могут связать с этой машиной. Блондинка с братом не заявят в полицию, они будут молчать. А если полиция пронюхает, что мы ею пользовались, она не поймет, почему машина оставлена здесь. Либо это обманный маневр, либо мы в самом деле улетели на самолете.
Я прошел мимо длинного ряда машин к зданию аэровокзала. В зале ожидания сидело несколько человек. По радио стали объявлять посадку на какой-то рейс. Я взглянул на часы, было без пяти четыре. Времени достаточно.
На стенде лежали утренние газеты. Я взял одну, и сразу мне в глаза бросилось фото. На первой странице был большой снимок Маделины Батлер, она на нем выглядела так же высокомерно, как в жизни. Над снимком большими буквами напечатано: «РАЗЫСКИВАЕТС Я».
Я бросил десятицентовик в кружку, сложил газету так, чтобы снимка не было видно, и зашел в кафе. Там я сел в конце стойки и заказал официантке, не глядя на нее:
— Горячие вафли и кофе.
Что Маделину разыскивают, не было для меня новостью. Но как дела у этого полицейского?
Я развернул газету и положил на стойку. Я так нервничал, что даже заголовки прыгали перед моими глазами. Кто-то что-то сказал мне.
Я обернулся. Это была официантка.
— Что? — спросил я.
— Кофе вам сейчас подать?
— Да.
Она исчезла. Я снова уткнулся в газету и бегло просмотрел заголовки. Под его фото написано: «Жизнь офицера полиции в опасности».
Значит, он не умер. Однако сообщение было многочасовой давности.
