Тэсса хотела проучить сопернику, а в результате стала виновницей его убийства… или соперник тоже решил ее проучить?
Я терпеть не могла холод, поэтому не любила зиму. Возможно, виной тому было моя ренгаркая кровь — людей с юга, для которых не существует такое понятие как зима, мороз и тем более снег. Моей кровнице и подруге Иссе Мартас — старшему дознавателю южного отдела, которая сейчас отсиживалась в декрете — с этой проблемой было справиться намного легче. Она родилась и выросла в Анголе. Я же переехала сюда из Рен'Гара в детстве и за двадцать лет так и не смогла привыкнуть ни к тому, что моя тёмно—бронзовая кожа сильно выделяется на фоне белоснежных ангольцев, ни к трём, а порой четырём—пяти месяцам зимы. Наоборот, с годами моя нелюбовь к ней росла, и к своим тридцати двум я питала к ней не просто неприязнь, а сильную ненависть. И зима явно отвечала мне взаимностью: прятала под снегом замершие лужи, с завидной регулярностью пыталась прибить меня сосульками и напускала пургу именно тогда, когда я была к ней совсем не готова. Но в этом году зима принесла мне совсем не ожиданий подарок — в лице наглого, самодовольного, эгоцентричного соперника.
Он пришел с первым снегопадом. Не постучав, влетел вьюгой в мой кабинет в тёмно—зелёной дубленке с пуховым капюшоном, который был весь в снегу. В моем кабинете было жарко, поэтому снег быстро растаял, и на полу образовались небольшие лужицы. Под капюшоном обнаружилась ярко—рыжая голова и слегка вытянутое, из-за острого подбородка и выделяющихся скул, лицо лет тридцати в светлых веснушках. Светло—голубые словно лёд глаза с легким удивлением оглядели меня, пухлые губы разлезлись в довольной улыбке, а голос был непозволительно весёлый:
— Тэсса, привет! Я — Игнат Оверлоу, твой напарник на следующие три месяца. Будем знакомы, и надеюсь на наше плодотворное сотрудничество!
Я просто оторопела от подобного неуважения и панибратского тона моего будущего напарника, которого прислала королевская стража на три месяца для обмена знаниями и повышения квалификации.
К отношению алгонцев я тоже как ни старалась — привыкнуть не смогла.
Свинорылая, носярог, темнорылая, темножопая… Это были самые "лестные комплименты", которыми меня награждали в этой стране в молодости. С возрастом алгонцы перестали меня так называть, найдя новое удовольствие в сплетнях. А ещё в неуважении, пренебрежении, злости, зависти… Ещё бы, ведь чистокровной ренганке, пришедшей не пойми откуда и непонятно как поступившей в гильдию стражей, удалось дослужиться аж до старшего криминалиста! Тут же явно дело нечистое и не иначе как большие деньги заплачены или, что вероятнее, в постели больно хорошо обслужила! Благо, в южном отделении стражи меня уважали, как прекрасного специалиста и эксперта в своем деле. Сплетничали, конечно, по мелочам, но главное — уважали!
И вот теперь мне предстоит несколько месяцев терпеть это… напаррррника, который с первой же секунды нашего знакомства показал мне своим тоном и поведением, что не расценивает меня как офицера, а значит — не уважает!
Ябыстро взяла себя в руки и холодно отчеканила:
— Офицер Оверлоу, выйдите, зайдите по уставу ипредставьтесь, как полагается офицеру. И я не помню, чтоб давала вам разрешение на панибратское ко мне обращение.
Лицо напарррника из довольного, тут же стало недовольным. Резко развернувшись, он вылетел из моего кабинета, резко хлопнул дверью и в следующую секунду три мощных удара сотрясли мою дверь повторно.
— РАЗРЕШИТЕ ВОЙТИ, ОФИЦЕР ТЭССА ЛАЦК! — громко отчеканил Оверлоу словно солдат на плацу.
—Входите.
Я невольно поморщилась — мигрень уже третий день мучила меня — и увидела в глазах мужчины самодовольство. Он явно довольствовался своей ребяческой выходкой и это ещё больше меня задело.
Так началось наше сотрудничество… и вскоре соперничество.
Игнат Оверлоус того дня разговаривал со мной только в вежливой форме… но его слова всегда несли в себе нелестную критику, недовольство и порой язвительность. Он доставал меня по любому поводу, придирался даже к мелочи. Однажды, вообще, устроил мне выговор за небольшую кляксу в отчёте! Ятоже находила недочёты и ошибки в его работе, но носом в них не тыкала. Всегда прямо и спокойно на них указывала, но это, почему-то, заставляло офицера Оверлоу придираться ко мне сильнее. Примерно через месяц совместной работы я заметила, что он начал не просто указывать мне на ошибки, но самоличноих исправлять, а затем и вовсе — переделывать мою работу! Вот этого уже стерпеть я не сумела и подалась явной провокации. Начались баталии по методикам работы, споры до хрипоты о том или ином преступлении, дискуссии по поводу незнания дела, нехватке опыта и бестолковости.
И так было до сегодняшнего дня…
Мне пришлось задержаться: дело об убийстве графа Торвольна раскрыли, и мне нужно было подготовить конечный отчет для суда, который должен состояться через два дня. Оглядев объём работы, я с тоской поняла, что освобожусь не раньше полуночи. Кутаясь в шерстяную шаль, я схватила пустую кружку и отправилась на кухню за очередной кружкой кофе.
