— Давно, давно... Каждый получать рубаха и крестик.
— А потом уже никто к вам не приходил?
— Нет. Рубаха носить, носить и конец. А крестик оставайся.— Он расстегнул свой халат и показал висевший на шее медный крестик. Сыновья последовали его примеру.
Очень жалкими и несчастными казались эти последние потомки князя Хонгодора, с крестиками, с угодливыми ссылками на свое православие, видно было, что они напуганы, не уверены, поможет ли им все это. Возможно, хозяева прогонят их нагайками... В застывших лицах, сжатых челюстях, опущенных глазах таился страх.
— Прошу к столу, дорогие гости, отведайте, чем хата богата, вот грудинка, а вот шаньги с ягодами,— потчевал их Бронислав.
— Спасибо, мы не голодный.
— Ясно, что не голодные, но хозяина надо уважить, таков обычай... Вот чай, вкусный чай, китайский...
Буряты отнекивались еще немного, потом, поддавшись на уговоры Бронислава, съели каждый по ломтику белого хлеба с грудинкой, по две шаньги, напились чаю вприкуску и только тогда старик изложил свою просьбу.
По его словам, тайша Хонгодор привез из последнего похода на запад богатую добычу и много рабов, которые умели делать разные диковинные вещи, в частности, построили ему здесь, на этой сопке, каменный дом, таких домов монголы никогда не видели, а сами рабы жили в юртах вокруг. Отсюда Хонгодор правил именем хана окрестными племенами, здесь, у большого черного валуна, молился богу тайги Баян-Хангаю и приносил ему жертвы.
— Как тогда называлось это место?
— Называлось Сопка сна... как небо.
— Голубого?
— Да, голубого!
— Сопка голубого сна... Недурно. Ну а что дальше? Тайша Хонгодор любил это место и завещал своим детям жить охотой и не покидать тайгу, иначе с ними случится большое несчастье. Но дети и их дети, размножившись, не вняли его заветам, ушли в степи, начали разводить скот и лошадей, табуны и стада у них были тысячные. Это их богатство вызвало зависть соседей, начались кровавые набеги, имущество Хонгодоров таяло, их самих делалось все меньше и меньше, и вот наконец злые люди напали на его, старика, семью, обложили ясаком, данью, которая его вконец разорила, и увезли у него старшую дочь, один из них жил с ней, а был он болен страшной болезнью, от которой гниет нос и делается дыра. В прошлом году дочь увидела, что у нее тоже такие язвы, и с горя утопилась. Те ему об этом рассказали, потешаясь, забрали последних лошадей, хотели забрать и Эрхе, младшую дочь, которой шестнадцать лет, но не могли, готовились к большому набегу, хотели напасть на целый улус... Когда они уехали, он собрал все, что у него осталось, нескольких оленей, немного овец, и пошел по пути, показанному отцом, туда, откуда они родом, к Сопке голубого сна, просить покровительства у духа великого Хонгодора. И вот теперь он умоляет Бронислава, не прогоняй нас, господин хороший, дозволь остаться внизу, у подножия сопки, где мы расположились...
— А сколько вас? — спросил Бронислав.
Старик начал считать по пальцам: трое мужчин и две женщины, одна дочь, два пятнадцатилетних внука и пятеро маленьких детей...
— Тринадцать человек,— подытожил Бронислав.— Значит, три юрты?
— Одна,— ответил старик.
— Как же вы помещаетесь?
— Один мало-мало, другой мало-мало, — старик показал руками, как сжимают, сдавливают.
— А ружья у вас есть?
Оказалось, нету. Были старые, кремневые, но давно рассыпались, а новые не на что купить.
Все замолчали. Буряты с виноватым видом опустили головы.
— А мне нужны рабочие забор делать,— сказал Бронислав.— Надо к зиме все подворье огородить.— Он поискал в кармане.— Смотрите! За день работы дам вам серебряный рублик.
У бурят загорелись глаза.
— Нам дать рубль?!
— Каждому из вас по рублю в день, вместе три рубля.
Старик вскочил, сыновья за ним.
— Ой, где забор? Дать нам доска, дать нам молот, увидишь бурятский работа!
Сыновья тоже что-то выкрикивали, размахивая руками, Бронислав остановил их, напомнив, что сегодня воскресенье, работа будет завтра, с семи утра до темноты с одним получасовым перерывом, потому что времени жаль, рано вечереет.
Уже во дворе, провожая гостей, Бронислав спросил у старика:
— Скажи прямо, почтенный Хонгодор, ты как у себя в юрте сыновей называешь? Василий и Петр или по-вашему, по-бурятски?
Старик затрясся от смеха, и китайская косичка запрыгала у него на спине.
— Старший Цаган, младший Дандор, сам не знай, кто Василий, кто Петр!
— Спасибо, теперь я знаю, как к ним обращаться... Ну, до завтра!
Когда он вернулся в горницу, молчавший все время Павел сказал:
— Переплатили, хозяин. Они готовы были втроем за рубль работать, а вы им трояк дали.
— В деревне всегда за день работы платят рубль. Негоже платить им по тридцать три копейки потому, что они буряты и цены не знают.
— Дорого вам заборчик обойдется. Мы бы и одни управились, без них.
