И тогда он удивился своей уверенности и той легкости, с которой принимал вынужденные обряды, поздравления и роль главного виновника всей этой свадебной суеты. Свадьба проходила в пост, да и он с Ольгой не хотели доставлять лишних хлопот, поэтому разухабистого веселья и не предполагалось, решили отметить дома с родственниками и самыми близкими знакомыми семьи. Тогда он не замечал, а сейчас он видел отчетливо, как отводили взгляды, будто бы от стыда, близкие матери – подруги, сестры и братья, – которые уже имели с ней долгие беседы накануне свадьбы. Судя по всему и вид невесты – явно чужая, себе на уме, – и недоделанное действо ставило их в какое-то неловкое положение, будто бы их принудили поприсутствовать на обязательной, для галочки, лекции по борьбе с пожаром – надо значит надо. И этот его ненормальный смех был похож на насмешку и рождал в головах гостей еще большее недоумение от всего происходящего.
Пижонистый положил на стол пять карт разом, и произнес сдавленным от переизбытка адреналина голосом – Вскрываем?
Время растянуло свой ход.
И сейчас он не мог ответить на вопрос, что это было – безумное раздолбайство, ежедневный многоразовый секс, который вызвал помутнение мозга или все-таки искренняя любовь, тайно управлявшая их судьбой. Почему ему было так спокойно и даже весело. Может быть, от того, что он не придавал должного значения всем этим условностям, которым подчинялись остальные. И те возможности измены, от которых он так просто отказывался, это как раз следствие его отстранения от давних коренных законов, высеченных задолго до библейских времен. Ведь не отказывал же он себе в изменах только потому, что прилюдно давал клятву и самим фактом женитьбы брал обязательства хранить верность. И не потому, что ему хотелось быть лучше в собственных глазах, а значит точно так же признавая условности. Конечно, с фактом договора с определенной женщиной, это связано не было.
Так, так, так, почему же я не изменял до того случая – думал он, улыбаясь, как будто старался обхитрить самого себя, зайти с тыла и обнаружить противника в беззащитности. И чем ближе он подбирался тем все отчетливее прояснялось, что он просто захлопнулся, боясь приблизить к себе чужого человека. Пусть и на несколько часов, войти в чужой поток жизни и изменить ход чужой судьбы
Сила случайностей проявила себя по полной программе. Не успел Умрихин поднять руку, чтобы вскрыть свои карты, как почувствовал удар в левый висок. Уже лежа на полу, по ту сторону стола он увидел Пижонистого, которого придавила нога в высокой берце. Умрихин увидел, что скрывалось под его слетевшими очками, – большой вставной глаз, устремленный куда-то в потолок и второй, мельтешащий живой. Изо рта Пижонистого потекла струйка крови, сверху, со стола, посыпались фишки.
Руки Умрихина были намертво сцеплены за спиной стальными наручниками, сверху покрикивали – лежать, лежать, сука, не рыпаться.
Сенкевич ткнул Карабина в плечо.
– Ну, чего загрустил-то?
Улыбался открыто. С последней встречи и двух недель не прошло, а Карабин смотрел на него, как будто год не видел. Загар откуда-то появился – вроде бы попрощались на том, что все эти дни он будет обитать на конспиративной квартире. На балконе что ли загорал…
Главный сход откладывался сначала на завтра, потом на два дня, потом на три, причин, конечно же, никто не знал, и сейчас все координаторы кругов были напряжены.
На измене.
У кого-то схрон оружия прожигал землю, кто-то, как Сенкевич, скрывался на окраинах и ждал заветной команды от связных, а кто-то сам от себя скрывался и целыми днями лежал в обшарпанной комнате, плюя в потолок и потеряв всякую надежду на то, что главное дело жизни вот-вот подвернется. Масяня этому кому-то с расколотого монитора читала одухотворенные сообщения с форумов, переполненные пафосом и скрытым истинным, понятным только посвященным, смыслом; раз в два часа подносила чай и жалобно по-собачьи смотрела на своего Бина.
Все это было не к добру. Станкевич сам повторял, что чем меньше монологов с самим с собой, тем дело успешнее, надо, говорил, брать быка за рога и не рассусоливать.
– Ну, все путем? – таяла улыбка Сенкевича.
Карабин кивнул:
– Меня тут загребли недавно.
– Знаю-знаю, – проговорил Сенкевич, озабоченно вглядываясь в людей, подходивших к поляне, на которой должна была пройти встреча.
Место сбора объявили за пять часов до начала – за это время нужно было кровь из носу добраться до пансиона под Звенигородом. Такси – не проблема, по приезду пара молодцов у ворот пансионата расплачивались с водилами. Кого-то, кто жил по соседству, подбирали соратники на своих колесах, заранее кинув клич в закрытом форуме.