Я огладила член, нежно, потом обхватила пальцами и задвигала в резком темпе, возобновив давление на штырёк. Олег дёрнулся и начал подмахивать бёдрами, тихонько поскуливая. Сейчас даже не пыталась заставить его смотреть — чувствовала, что нижний уже где-то далеко и глубоко в своих ощущениях. А когда уловила предоргазменную дрожь и напряжение, громко шепнула: «Кончай!» и насколько возможно глубоко вдавила в него шарик.
— Аааууухххх…
Вязкие белёсые струи судорожно выплёскивались на дрожащий живот, а я завороженно наблюдала за картиной потрясающе красивого оргазма, додавливая из пульсирующего члена последние порции семени. Почувствовав на пальцах тёплую влагу, совершенно машинально протянула руку к его губам, а Олег, ощутив прикосновение, так же неосознанно лизнул мою кожу, и, лишь поняв, что делает, распахнул глаза. Всё ещё затуманенные пережитым взрывом, но быстро проясняющиеся. И я была полностью уверена, что когда он обхватил протянутые пальцы губами, действовал уже сознательно. А это дорогого стоило.
Вспоминая те бесконечно прекрасные мгновения, когда мир перестал существовать, а он сам качался на волнах блаженства где-то высоко и «не здесь», Олег думал, что целый день мучений определённо того стоил. Да ладно, он в жизни так улётно не кончал! И всё это — заслуга его Верхней, Лиры. После такого оргазма облизать пальцы, испачканные собственным семенем, показалось не такой уж великой ценой. Да и не неприятно, как выяснилось. Чуть терпко, чуть солоновато, и только.
Сознание быстро прояснялось, обретая кристальную чёткость и ясность мышления, а вот тело при этом совершенно не желало подчиняться, растёкшись амёбой по дивану в той позе, в какой его уложила леди. Да и не хотелось сейчас шевелиться, совершенно, несмотря на чувство, что затекли все мышцы. Глаза тоже снова закрылись и открываться совсем не спешили.
— Эк тебя развезло, мой хороший… Ну да лежи, отходи.
И в этом тихом, чуть насмешливом голосе слышалась такая нежность, что Олег пересилил себя и приоткрыл один глаз — убедиться, что ему померещилось. Но нет, в глазах леди мелькало что-то… сложное, а на губах играла мягкая улыбка. Он подумает об этом, позже. Обязательно. А пока веки снова смежились, и он безропотно отдавал тело во власть хрупких рук.
Рядом что-то зашуршало, потом живота коснулась влажная прохлада, прошлась по коже. Салфетки. Лира, кажется, обтирает его, удаляя следы недавнего взрыва. Снова стало приятно от такой заботы и… стыдно, ага. Но сил шевелиться по-прежнему не было, так что оставалось лишь смириться.
А вот когда леди взялась за кольцо, мышцы рефлекторно напряглись. Не в попытке сопротивления, такой мысли даже не возникло. Просто в ожидании — что дальше? А дальше его мошонку аккуратно освободили от этой садистской конструкции. Он ждал, готовился к тому, что логично должно было последовать дальше, но всё равно дёрнулся, когда из тела вытянули чёртов шарик. Наконец-то!
И тут же его пробило осознанием, а всю посторгазменную слабость разом смело, словно и не было: он кончил от долбанной железки в заднице! Сам же доказывал Вадьке, что всякие заменители — совсем не то! Да что там, даже страпон в таком свете не выглядел неприемлемым. Но он не только получал мучительное удовольствие от металлической хрени, а ещё и кончил от лёгкого поступательного движения внутри. Да, определённую роль играли и ласки от второй руки леди, но сам факт! Однако тело плевать хотело на его моральные терзания и получало свой кайф.
А он ещё ржал с выражения «тело её предало», когда случайно увидел в романе, тайком читаемом секретаршей на рабочем месте. Но его-то никто не насиловал вроде. Да и затуманенный возбуждением мозг на тот момент не видел в происходящем ничего плохого. И что теперь?
По щеке мягко потрепали — как собачонку, ей богу! — и Олег вспомнил, что Лира ещё тут, сидит рядом, отслеживает его самочувствие, беспокоится, заботится… И так ли важно, от чего именно он кончил, если в итоге испытал такое сумасшедшее наслаждение? Главное ведь, кто при этом рядом. А излишнее морализаторство и самоедство… Он слишком сильно увяз в этом мире странных удовольствий, чтобы о чём-то так переживать.
По бедру легонько похлопали.
— Что-то ты совсем глубоко ушёл в себя, радость моя. Давай, очухивайся уже.
Вот да. Тут рядом с ним девушка, о которой просто грезит последний месяц, а он всякой хренью занимается. Называет ласковыми прозвищами, а не ядовитыми в кои-то веки, так что хватит рефлексировать, пока момент не упущен и не испорчен. Раз уж он в почти неадекватном состоянии умудрился вызвать такую перемену в отношении, неужели не сможет сознательно? Тем более теперь знает, от чего это зависит.
