Я встретилась с ним взглядом. Он похолодел, а я пылала.
Эван Ланнон обыграл нас.
В ту ночь было не до сна.
Когда выяснилось, что меня одурачил ребенок, Люк и Бриенна пошли поработать с картами города и отследить возможные пути бегства, а я вместе с королевой и Журденом отправился вниз, в темницы. Мы несли факелы и мечи, за нами по пятам следовали стражники королевы. Когда мы спустились на все три уровня, у меня перехватило дыхание. На самом нижнем этаже замка было так холодно, словно мы ступили в ледяную воду.
Изольда торопливо направилась в камеру Килы. Дверь была распахнута, свечи на столике продолжали гореть. Я уставился в пустоту камеры, до сих пор не веря в то, что произошло.
Не говоря ни слова, королева повела нас дальше, туда, где в луже крови лежали два стражника с перерезанными глотками. Эван никак не мог убить этих мужчин, говорил я себе снова и снова, пока мы не дошли наконец до камеры Деклана. Дверь тоже была нараспашку, как рот, застывший в зевке. На пороге лежали еще два стражника, кровь растекалась под ними черным озером.
Изольда опустилась на колени и осторожно потрогала их бледные лица. И в этот момент я услышал из камеры Деклана слабый звон цепей.
Королева тоже услышала и замерла, стоя на коленях. Я молча поднял руку, чтобы она подождала, и вошел в камеру, держа факел и меч.
Не могу отрицать: я страстно надеялся на то, что это Эван. Даже после укола его предательства я желал, чтобы в камере оказался он.
Но там сидел человек, полностью закутанный в черное покрывало, с закрытым лицом, накрепко прикованный к стене за правое запястье наручником Деклана.
Я остановился, глядя на подметальщицу костей с искренним изумлением. Та прекратила вырываться и подтянула колени к груди, словно могла свернуться в клубок и исчезнуть.
– Кто это? – спросил подошедший ко мне Журден.
Я подождал, пока в камеру вошла и Изольда. Все трое мы стояли полукругом и молча смотрели на пленника.
– Подметальщица костей, – сказал я, – я видел тебя в тот день в туннелях.
Она не шевелилась, только покрывало на лице поднималось и опадало в такт взволнованному дыханию.
Изольда убрала меч в ножны и, опустившись на колени, мягко спросила:
– Можешь сказать, что здесь произошло? Как сбежал Деклан?
Подметальщица молчала. Она начала вырываться из наручника, который был так плотно застегнут на правой руке, что остались порезы. Когда задрался рукав, мелькнула бледная кожа с кровью на запястье. Женщина была тощей, как Эван, ее рука – тонкой и грязной. Это зрелище причиняло мне невыразимые муки.
– Пожалуйста, нам нужна твоя помощь, – начала Изольда, но тут же замолчала. Взглянув на меня и Журдена, она сказала: – Попросите моих стражников найти ключ от этой камеры и принести письменные принадлежности.
Журден бросился исполнять приказ раньше меня. Пока мы ждали, я смотрел на свое имя, вырезанное на стене, блестевшее в свете факела.
«Эодан».
Я отвернулся, словно мое имя стало причиной несчастья и это я во всем виноват.
Возможно, так и было, когда я убедил Изольду помиловать Эвана.
Стражник принес ключ, кусок пергамента, перо и маленькую чернильницу. Королева взяла все это и, не вставая с колен, осторожно подвинулась к подметальщице костей.
– Я тебя освобожу, – прошептала королева. – А потом ты мне поможешь. Можешь записать, что случилось сегодня ночью?
Подметальщица коротко кивнула. Это стало для меня ударом: что она не может говорить и что Изольда знала это с того момента, как вошла в камеру.
Девушка приблизилась к нему вплотную и вставила ключ в наручник. Я заметил, как напрягся Мак-Квин, – он готов был шагнуть вперед, не доверяя подметальщице. И если он сделает это внезапное движение, слабая нить доверия порвется. Я незаметно удержал Журдена сзади, призывая подождать, предоставить все королеве. Он бросил на меня взгляд, в котором было проклятие, но остался молча стоять на месте.
Оковы упали, и подметальщица костей слегка подалась назад, словно присутствие Изольды ошеломило ее.
– Ты видела, кто освободил Деклана? – спросила она, открывая чернильницу и макая в нее перо.
Подметальщица костей не шевельнулась.
Королева протянула чернильницу и осторожно положила перед ней бумагу.
«Она ничего не знает, – хотел сказать я. – Нам надо спешить, мы потеряли здесь чересчур много времени».
– Изольда… – Журден попытался выразить мои мысли.
Но она его не слушала, ее внимание было поглощено закутанной фигурой.
Наконец подметальщица костей взяла перо и начала писать. Ее рука дрожала, с нее капала кровь.
Я ждал, напрягая зрение, чтобы разобрать написанное. Почерк был ужасный. Тем не менее я поймал себя на том, что убираю меч в ножны и опускаюсь на колени рядом с Изольдой, чтобы лучше видеть. Я поглощал слова одно за другим, проглатывал их так, будто это была моя последняя трапеза.
